Лея Вестова – Развод. Зеркало не лжёт (страница 3)

После обеда я дождалась, пока в коридоре станет тихо. Рома сидел у себя, я видела свет под его дверью. В три часа он выглянул, сказал, что уезжает, помахал рукой и исчез в лифте. Я подождала ещё десять минут, потом взяла телефон и набрала номер банка.

— Добрый день. Меня зовут Дарья Шитова, компания «Родионов». Мой муж, Роман Шитов, должен быть сегодня у вас на встрече по поводу рефинансирования. Хотела уточнить время, не могу до него дозвониться.

Пауза. Стук клавиш.

— Одну минуту... — Девушка на том конце провода помолчала. — Простите, но у нас нет записи о встрече с господином Шитовым. Возможно, он договаривался напрямую с кем-то из менеджеров?

— Возможно. Спасибо.

Я положила трубку.

Вот и всё. Так просто. Один звонок и ниточка потянулась.

Он соврал. Или запутался в датах, или перепутал банки, но, скорее всего, просто соврал. Потому что врать ему легко. Потому что он привык, что я не проверяю. Потому что я слишком долго доверяла.

Остаток дня прошёл в странном оцепенении. Я работала, подписывала бумаги, отвечала на звонки, улыбалась гостям, которые заглядывали в офис с просьбами и жалобами. Тело функционировало, а разум был где-то далеко: прокручивал варианты, строил версии, искал объяснения.

Может, у него любовница. Может, он встречается с ней прямо сейчас, пока я сижу здесь и делаю вид, что всё нормально. Может, он делает это давно — месяцы, годы. Может, все вокруг знают, и только я, дура, ни о чём не догадывалась.

А может, всё совсем не так. Может, надпись на зеркале — чья-то месть, чья-то злая шутка. Может, Рома верен мне, а я сейчас разрушаю свой брак подозрениями и недоверием.

Я не знала. И это незнание было хуже всего.

В семь вечера я вышла из гостиницы. В машине достала телефон и нашла в контактах Лену Воронцову. Мы учились вместе, дружили много лет, делились всем — от секретов до рецептов. Два года назад она прошла через развод, и я держала её за руку, пока она плакала над фотографиями мужа с любовницей. Теперь моя очередь.

Она ответила сразу, будто ждала звонка.

— Дашка! Привет, как ты?

— Лен, нужно встретиться. Завтра. Можешь?

Пауза. Она почувствовала, я знала, что почувствует. Пятнадцать лет дружбы, мы понимали друг друга без слов.

— Конечно. Когда и где?

— Вечером, после работы. Где-нибудь тихо.

— Есть место на Васильевском. Скину адрес. — Ещё одна пауза, короткая. — Дашка, держись, ладно?

— Держусь.

Я положила трубку и завела машину. За окном начинался мелкий, противный дождь, размывающий огни в цветные пятна. Я вела машину и думала о Диме. О его серьёзных глазах, о вопросе, который он задавал каждый раз: «Вы точно вернётесь?»

Точно, малыш. Обещаю.

Ради тебя я выдержу всё. И эту неделю, и следующую, и все три недели до суда. Буду улыбаться, целовать мужа на прощание, спать с ним в одной постели. Буду изображать счастливую семью перед опекой, чтобы ничто не помешало нам, наконец, быть вместе.

А параллельно искать правду...

Дома было темно. Рома ещё не вернулся со своей «встречи». Я включила свет, налила себе чай, села на диван. Гостиная выглядела так, как выглядела всегда: картины на стенах, книги на полках, фотографии в рамках. Наша свадьба. Наш отпуск в Италии. Наши улыбающиеся лица, застывшие в янтаре прошлого.

Счастливые лица. Были ли мы счастливы? Или я просто верила, что были, потому что так было проще?

Рома вернулся в десять. Бодрый, оживлённый, пахнущий улицей и чем-то ещё неуловимым, незнакомым. Или знакомым, просто я раньше не обращала внимания?

— Привет. — Он заглянул в гостиную, увидел меня с кружкой. — О, чай? Налей и мне.

Я налила. Он сел рядом, отхлебнул, откинулся на спинку дивана.

— Устал как собака. Переговоры затянулись, но вроде договорились. Хорошие условия.

— Это замечательно.

Я смотрела на него и думала: ты врёшь. Прямо сейчас, глядя мне в глаза, ты врёшь. И это так легко у тебя получается, так естественно, как дышать. Сколько раз ты так врал? Сколько раз я верила?

— Ты какая-то тихая, — сказал он, нахмурившись. — Что-то случилось?

— Нет. Просто день тяжёлый.

Он кивнул, принимая объяснение. Допил чай, поставил кружку на стол.

— Пойдём спать? Завтра рано вставать.

Мы легли в постель каждый на своей стороне, как два острова в океане. Он отвернулся к стене, и через минуту его дыхание стало ровным. Уснул. А я лежала с открытыми глазами и смотрела в темноту.

Завтра встречусь с Леной. Она даст контакт того детектива, который помог ей. Профессионал разберётся измена это или паранойя, правда или чья-то злая игра.

Глава 3

Воскресенье с раннего утра зарядил дождь. Мелкий, настырный, из тех, что могут идти неделями, превращая город в размытую акварель. Я лежала в постели и слушала этот звук, знакомый с детства, почти успокаивающий. Папа говорил, что питерский дождь — это не погода, а состояние души. Тогда я смеялась, а теперь понимала, что он имел в виду.

Рома лежал рядом, отвернувшись к стене. Спал или притворялся, я уже не могла понять. В последние дни между нами появилось что-то новое, невидимое, как стеклянная стена. Вроде бы всё как обычно: завтраки, разговоры, поцелуи на ночь, но я чувствовала эту преграду каждую секунду. Может, он тоже чувствовал. Может, поэтому отворачивался во сне.

Я выскользнула из постели тихо, стараясь не потревожить матрас. Раньше эта осторожность казалась мне проявлением любви — не буди его, пусть отдохнёт. Теперь я думала другое: интересно, с ней он тоже спит, отвернувшись к стене? Или с ней иначе? С ней он обнимает, прижимает к себе, просыпается первым, чтобы смотреть, как она спит?

Стоп. Я одёрнула себя на пороге ванной. Ты даже не знаешь, есть ли она. Три слова на зеркале — это ещё не доказательство. Это может быть что угодно: месть, шутка, провокация. Не сходи с ума раньше времени.

Но мысли возвращались, кружили, как назойливые мухи над вареньем. Я стояла под душем и представляла: вот так же она стояла здесь, в моей ванной, под моей водой. Намыливалась моим гелем, вытиралась моим полотенцем. А потом выходила в мою спальню, ложилась в мою постель, и мой муж...

Вода стала слишком горячей. Я вздрогнула, отпрянула от струй, выругалась сквозь зубы. Хватит. Хватит себя накручивать.

Когда я спустилась на кухню, Рома уже сидел за столом с чашкой кофе. Волосы взъерошены, на щеке след от подушки. Такой домашний, такой привычный. Двенадцать лет я видела его таким по утрам и думала: мой. А теперь…

— Доброе утро. — Он поднял глаза, улыбнулся. — Ты чего так рано? Воскресенье же.

— К Диме еду. Забыл?

— А, точно. — Он потёр переносицу, и я заметила, как он отводит взгляд. — Слушай, насчёт сегодня... Мне Генка написал, у него что-то с машиной, просил помочь разобраться. Ты справишься одна?

Я налила себе кофе, не сразу отвечая. За окном дождь чертил косые полосы по стеклу, город за ними расплывался серым пятном. Справлюсь ли одна. Смешной вопрос, я всегда справлялась одна. Все двадцать шесть воскресений, что ездила к Диме. Рома был со мной три раза, и каждый раз сидел в углу, смотрел в телефон, считал минуты до конца визита.

— Справлюсь, — сказала я, садясь напротив него.

Он просиял так, будто я сделала ему подарок.

— Ты лучшая. Я на следующей неделе обязательно съезжу, обещаю.

Обещаю. Это слово он произносил легко, между глотками кофе, как что-то незначительное. Обещаю позвонить. Обещаю приехать. Обещаю быть рядом. Сколько таких обещаний осыпалось за эти годы, как сухие листья с осеннего дерева?

Я отпила кофе, горький, без сахара. Раньше я любила сладкий, но Рома всегда морщился: «как ты пьёшь эту патоку?» и я постепенно перешла на чёрный. Маленькая уступка. Одна из тысячи маленьких уступок, из которых складывался наш брак.

— Передавай Генке привет, — сказала я ровно.

Он не заметил иронии. Или сделал вид, что не заметил.

Дорога до детского дома занимала сорок минут в хорошую погоду и почти час в такую, как сегодня. Пробки на выезде из центра, потом тянучка на набережной, потом бесконечные светофоры спальных районов. Я ехала и смотрела на город за стеклом: мокрый, серый, нахохлившийся под дождём. Люди спешили по своим делам, прятались под зонтами, перепрыгивали лужи.

В машине было тепло, играло джазовое радио. Я убавила звук и думала о Диме. О том, как он ждёт меня сейчас. Сидит, наверное, у окна, смотрит на парковку, высматривает мою машину. Или нет, не сидит. Он никогда не признается, что ждёт. Гордый. Боится показать, что ему важно.

Пятилетний мальчик, который научился не показывать, что ему важно. Который усвоил: если не ждёшь — не так больно, когда не приходят.

Я крепче сжала руль. Три недели. Двадцать один день. И он будет дома, и никогда больше не будет ждать у окна. Никогда больше не будет бояться, что не придут.

Детский дом выглядел так, как выглядят все детские дома в России, как место, которое старается, но не может. Серое здание брежневской постройки, облупившаяся краска на фасаде, решётки на окнах первого этажа — от воров или чтобы дети не вылезали, я так и не разобралась. Двор с качелями, на которых никто не качался, с горкой, с которой никто не съезжал. В такую погоду дети сидели внутри, смотрели мультики или играли в общей комнате, и двор стоял пустой, мокрый, как забытая декорация к спектаклю, который давно отменили.

Я припарковалась у входа, достала из сумки книжку «Приключения Незнайки», он просил в прошлый раз и пошла к двери. Дождь тут же вцепился в волосы, потёк за воротник. Я ускорила шаг.