Лея Вестова – Развод. Зеркало не лжёт (страница 2)

Но сейчас я смотрела на неё другими глазами. Как она стоит — близко к нему или на нормальном расстоянии? Как смотрит — просто в глаза или с чем-то большим? Как касается его руки, когда говорит...

Она не касалась. Нормальный разговор, нормальная дистанция. Или я просто не умела видеть?

Марина, жена Генки, подошла к Роме, положила руку ему на плечо. Он обернулся, улыбнулся. Она что-то сказала, он засмеялся. Обычный обмен репликами или что-то большее?

Я не знала. За двенадцать лет брака я ни разу не следила за мужем. Не проверяла телефон, не искала следы помады на воротнике, не принюхивалась к чужим духам. Слепо доверяла. Как папа учил: «Если не доверяешь близкому и родному человеку — зачем он тебе?»

Но папа умер десять лет назад, а я осталась с этим доверием, как с чемоданом без ручки: нести тяжело, бросить жалко.

— Дашка! — Светка подошла, виновато улыбаясь. — Ну как платье? Отстирается?

— Вряд ли.

— Чёрт. Я Машке уже влетело по первое число. Она в углу сидит, рыдает.

— Не надо было ругать. Она же не специально.

— Да я знаю, но... — Светка махнула рукой. — Ладно, проехали. Ты какая-то бледная. Всё нормально?

Я посмотрела на неё. Двадцать лет дружбы. Она знала обо мне всё: про ЭКО, про выкидыш, про бессонные ночи с тестами на овуляцию. Я плакала у неё на плече, когда врач сказал «несовместимость». Она держала меня за руку, когда я подписывала документы на усыновление.

Могла она написать эти слова?

Мысль была дикой, невозможной. Но я всё равно её подумала.

— Да, — сказала я. — Просто устала. Неделя была тяжёлая.

— Понимаю. Слушай, а вы с Ромой на Новый год куда? Мы думаем в Финляндию...

Она говорила, а я смотрела ей в глаза и искала что-то: фальшь, нервозность, вину. Ничего. Обычная Светка, обычный разговор.

Может, это не она. Или она просто хорошо притворяется.

Вечер тянулся бесконечно. Я ходила между гостями, улыбалась, разговаривала. Со стороны идеальная хозяйка дома, жена именинника. А внутри холодная пустота и работающий на полную мощность радар.

Каждую женщину в комнате я теперь видела иначе. Каждый смех, каждый жест, каждый взгляд в сторону Ромы — всё проходило через новый фильтр. Это она? Или она? Или та, которая только что обняла его слишком крепко, слишком долго?

Я не находила ответа. Все вели себя как обычно. Или все притворялись.

К полуночи гости начали расходиться. Я стояла в дверях, прощалась: щека к щеке, дежурные поцелуи. «Спасибо, что пришли». «Было чудесно». «Обязательно повторим».

Светка обняла меня на прощание.

— Держись, Дашка. Скоро уже Дима будет с вами, и всё наладится.

Всё наладится. Если бы она только знала.

Когда закрылась дверь за последним гостем, я привалилась к стене и закрыла глаза. Тишина. Наконец-то тишина.

— Ты в порядке? — Рома стоял рядом, смотрел встревоженно. — Бледная какая-то.

— Устала.

— Иди спать. Я тут разберусь.

— Хорошо, — я смотрела на его лицо и думала: это лицо человека, который мне изменяет? Или человека, которого оболгали? Я не знала. Пока не знала.

Глава 2

Будильник прозвенел, как всегда, в семь. Я открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, глядя в потолок, не понимая, почему так тяжело на душе. А потом память услужливо подсунула картинку: запотевшее зеркало, кривые буквы, проступающие сквозь пар.

Рома спал рядом, отвернувшись к стене. Одеяло сползло с его плеча, обнажив край футболки. Я смотрела на его спину и пыталась вспомнить, когда в последний раз просыпалась в его объятиях. Год назад? Два? Мы как-то незаметно перестали тянуться друг к другу во сне, разъехались по разным краям кровати, как два континента, которые медленно дрейфуют в разные стороны.

Раньше мне казалось, это нормально. Двенадцать лет брака, усталость, работа. Все пары через это проходят. Теперь я думала: а может, дело не в усталости? Может, он просто перестал хотеть быть рядом со мной, потому что рядом появилась другая?

Я выскользнула из постели тихо, по привычке, чтобы не разбудить его. Раньше мне казалось это заботой. Теперь я ловила себя на мысли: а что он делает, когда я ухожу? Кому звонит? Кому пишет в пустой квартире, пока я торчу в гостинице до вечера?

В ванной я невольно задержалась у зеркала. Чистое, сухое, безупречное. Никаких букв. Вчера ночью, перед сном, я проверила ещё раз, включила горячую воду, напустила пара. Ничего не проявилось. Но фотография осталась в телефоне, и я открыла её, чтобы убедиться: не приснилось, не привиделось. Вот они — три слова, которые перевернули мою жизнь. Или не перевернули. Или это чья-то злая шутка. Я до сих пор не знала, во что верить.

Душ, макияж, кофе. Привычные утренние ритуалы, которые я выполняла на автомате, пока голова работала совсем в другом направлении. Кто мог написать эту надпись? За последнюю неделю в нашем доме побывала куча людей. Светка с Машей. Марина с Генкой на ужин четыре дня назад. Домработница Люда приходила каждую среду. Оля привозила документы в понедельник. Даже сантехник был, чинил кран, правда, в гостевой ванной, но кто знает, куда он заглядывал, пока я варила ему кофе?

Слишком много людей. Слишком много вариантов.

В гостиницу я приехала к девяти. «Родионов» встретил меня привычным запахом свежей выпечки из ресторана и приглушённым гулом голосов в вестибюле. Портье за стойкой, горничные с тележками, гости у лифтов. Мой мир. Мой корабль, который я держала на плаву десять лет. Сначала из последних сил, вцепившись в штурвал побелевшими пальцами, потом всё увереннее, всё спокойнее.

Папа основал эту гостиницу, когда мне было пять лет. Строил её двадцать лет, вкладывал всё: деньги, время, здоровье. Он умер от сердечного приступа прямо в этом здании, в кабинете на втором этаже, который теперь стал моим. Мне было двадцать пять, я понятия не имела, как управлять бизнесом, и первые два года прошли как в тумане: бессонные ночи над отчётами, переговоры, в которых я чувствовала себя самозванкой, кредиторы, которые смотрели на меня как на несмышлёную девчонку, играющую во взрослые игры.

Я выплыла. Научилась. Стала той, кем должна была стать: жёсткой, собранной, умеющей принимать решения. Папа гордился бы мной, если бы видел...

Оля стояла за стойкой администратора, как всегда безупречная: тёмные волосы собраны в низкий хвост, макияж идеальный, улыбка профессионально-приветливая. Третий год она работала у нас, и я ни разу не усомнилась в её компетентности. Ни разу не подумала о ней плохо.

А теперь смотрела и думала: красивая. Одинокая. Каждый день рядом с моим мужем. Они вместе обедают в ресторане, когда я занята наверху. Вместе обсуждают рабочие вопросы, склонившись над документами. Он шутит — она смеётся. Ничего особенного, ничего подозрительного. Или я просто не хотела видеть?

— Доброе утро, Дарья Алексеевна. — Оля протянула мне папку с отчётами. — Заселения за выходные, как вы просили. И ещё звонили из турагентства, хотят обсудить корпоративный контракт.

— Спасибо. Соедини в одиннадцать.

Я взяла папку и пошла к лестнице, чувствуя на спине её взгляд. Или мне показалось? Я уже не могла отличить реальность от собственной паранойи, подозрительность от здравого смысла. Еще суток не прошло с того момента, как я увидела надпись на зеркале, а мир уже успел измениться. Те же люди, те же лица, но я смотрела на них иначе. Искала второе дно. Ждала подвоха.

На втором этаже было тихо. Дверь Роминого кабинета закрыта, он ещё не приехал. Я зашла к себе, включила компьютер, попыталась сосредоточиться на отчётах. Цифры прыгали перед глазами, не желая складываться в осмысленную картину. Заполняемость номеров восемьдесят два процента. Выручка ресторана на шесть процентов выше, чем в прошлом месяце. Хорошие показатели. Стабильный бизнес.

Мне было плевать.

Рома появился в десять. Я услышала его голос в коридоре, он разговаривал с кем-то из персонала, смеялся. Лёгкий, беззаботный смех человека, у которого всё хорошо. Потом стук в мою дверь.

— Привет. — Он заглянул, улыбаясь. — Как ты? Вчера уснула так быстро, даже не поговорили.

— Устала просто.

— Понимаю. — Он вошёл, сел на край моего стола, привычным жестом сметая невидимые крошки с сиденья, которого я раньше не замечала. Теперь замечала всё: как он двигается, как смотрит, как касается моих вещей. — Слушай, мне нужно сегодня уехать пораньше. Встреча в банке, по поводу рефинансирования.

— В каком банке?

— В нашем, на Невском. Они предлагают хорошие условия, надо обсудить детали. Я тебе вроде говорил на прошлой неделе?

Не говорил. Я бы запомнила. Но спорить не стала, кивнула, сделала заинтересованное лицо.

— Во сколько встреча?

— В четыре. Может затянуться, так что не жди к ужину.

Он наклонился, поцеловал меня в макушку. Так целуют по привычке, не вкладывая ничего. Я подняла голову, поймала его взгляд. Карие глаза, ямочки на щеках, мелкие морщинки у век. Двенадцать лет я смотрела в эти глаза и думала, что знаю его. Теперь думала: кто ты? Что ты скрываешь? Куда ты едешь на самом деле?

— Хорошо, — сказала я ровно. — Удачных переговоров.

Он вышел. Шаги по коридору, хлопок двери его кабинета. Я сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь, и внутри медленно поднималось что-то новое. Не боль, не обида, что-то острее. Решимость. Желание знать правду, какой бы она ни была.

Планёрка в одиннадцать тридцать прошла как обычно. Руководители отделов докладывали: я слушала, задавала вопросы, раздавала указания. Маска директора сидела привычно, как вторая кожа. Снаружи та же Дарья Алексеевна, требовательная и конкретная. Внутри совсем другой человек. Человек, который после планёрки закроется в кабинете и сделает один телефонный звонок.