Лея Вестова – Развод, хомяк, сосед и другие новогодние сюрпризы (страница 3)

– А когда пустят? – спросила я, хотя уже знала ответ.

Зинаида Павловна пожала плечами.

– Кто ж знает. Может, завтра. Там же экспертиза… всё залито и проводку смотреть надо… Я вот к сестре поехала, она тут рядом живёт.

К сестре. Как удобно. У меня была подруга Ольга, мы двадцать лет дружили, но она улетела в Таиланд позавчера. Праздновать Новый год под пальмами.

Я достала телефон, позвонила ей на всякий случай. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Ожидаемо.

– Баба Вея, – сказала Соня, – мне холодно.

Минус пятнадцать. Ребёнок на руках. Хомяк. Два пакета продуктов в машине. Девять тысяч на карте. И не одного места, куда можно поехать.

Отель? Я быстро прикинула в уме. Самый дешёвый номер в самой дешёвой гостинице – три-четыре тысячи за ночь. Умножить на три ночи минимум. Это вся моя наличность. А ещё надо есть. И Новый год. И…

Нет. Никаких отелей. Переночуем в офисе, там есть диван.

– Поехали, малыш, – сказала я Соне, разворачиваясь к машине. – У нас будет приключение.

– Какое приключение?

– Мы переночуем в бабушкином офисе. Как в походе. Тебе понравится.

Она посмотрела на меня с сомнением. Пятилетние дети – отличные детекторы вранья.

– А там есть кровать?

– Там есть диван. И мы сделаем из него кровать. И будет какао. И мультики на ноутбуке.

Упоминание какао и мультиков сработало. Соня кивнула с видом человека, который соглашается на невыгодную сделку, но выбора не имеет.

Мы пошли к машине. Я несла хомяка и остатки своего достоинства. Снег скрипел под ногами. Где-то за спиной пожарные всё ещё боролись с огнём.

Отличный день. Просто отличный день. Муж бросил. Денег нет. Квартира недоступна. На руках ребёнок и грызун.

Двадцать восьмое декабря. До Нового года четыре дня. С наступающим, Вера Александровна. С наступающим.

Глава 3

Я села в машину, пристегнула Соню в детском кресле, поставила переноску с хомяком ей на колени. Руки тряслись. Не от холода – от всего. От этого бесконечного дня, который никак не хотел заканчиваться. От понимания, что я понятия не имею, что делать дальше.

Главное благополучно добраться до офиса. Там тепло. Там диван. Там можно запереть дверь и хотя бы до утра сделать вид, что всё под контролем.

Я завела двигатель и начала выруливать со стоянки. Двор был забит: пожарные машины, скорая, чьи-то автомобили, брошенные как попало эвакуированными жильцами. Я лавировала между ними, как на полосе препятствий, щурясь от мигающих красно-синих огней.

– Баба Вея, а пожарные поймали огонь? – спросила Соня.

– Поймали, малыш. Почти поймали.

– А куда они его денут?

– В специальную банку для огня, – сказала я на автомате. В голове крутилось другое: налево, потом направо, потом мимо того синего фургона, потом…

Визг. Не мой. Не Сонин. Хомячий.

Я обернулась на звук, и в ту же секунду Соня, потянувшаяся поправить переноску, выпустила её из рук. Клетка соскользнула, ударилась о спинку переднего кресла и с грохотом рухнула в пространство между сиденьями.

Пушок издал звук, который я не знала, что хомяки способны издавать. Что-то среднее между писком и воплем возмущения.

– Пушок! – заорала Соня.

Я машинально дёрнулась назад, к ней, к этому чёртову хомяку, и нога соскользнула с тормоза на газ.

Машина рванула назад. Хруст.

Звук был отчётливый, хрусткий, дорогой. Так хрустят не заборы и не мусорные баки. Так хрустят бамперы. Чужие бамперы. Бамперы машин, которые стоят больше, чем моя квартира.

Я замерла, вцепившись в руль. В зеркале заднего вида отражалось что-то чёрное, большое и явно недешёвое. Внедорожник. Разумеется, внедорожник. Не «Лада», не «Хёндай» какой-нибудь – нет, в этот день мне полагался только премиум-сегмент.

– Баба Вея, – сказала Соня с заднего сиденья, – ты сломала чужую машину.

Спасибо, Сонечка. Спасибо за эту ценную информацию. Я бы сама ни за что не догадалась.

Я выключила двигатель. Руки больше не тряслись, видимо, организм решил, что лимит стресса исчерпан и пора переходить в режим тупого оцепенения. Я вышла из машины.

Внедорожник был красивый. Чёрный, блестящий, с хромированными деталями, которые даже в свете пожарных мигалок выглядели вызывающе дорого. На его заднем бампере теперь красовалась вмятина размером с футбольный мяч и свежая царапина, обнажившая металл. Мой бампер, судя по ощущениям, пострадал не меньше, но его было не так жалко. Он не стоил как крыло от самолёта.

Дверь внедорожника открылась.

Мужчина, который вышел, был под стать машине: высокий, широкоплечий, в дорогом пальто, с лицом человека, у которого и без того был паршивый день, а тут ещё какая-то идиотка протаранила ему зад. Ему было около пятидесяти, седина на висках, тяжёлый взгляд. Он посмотрел на свой бампер. Потом на меня. Потом снова на бампер.

– Это что? – спросил он.

Голос был низкий, хриплый, усталый. Голос человека, который сегодня уже наорал на подчинённых, разругался с партнёрами и мечтал только об одном – добраться до дома. А тут сюрприз.

– Это вмятина, – сказала я. – На вашем бампере. Я её сделала.

Он посмотрел на меня так, будто я сообщила ему, что земля круглая.

– Я вижу, что вы её сделали. Я спрашиваю какого чёрта?

Хороший вопрос. Какого чёрта. Какого чёрта мой муж сегодня улетел с любовницей. Какого чёрта загорелась квартира этажом выше. Какого чёрта я вообще встала сегодня с кровати.

– Хомяк, – сказала я.

Он моргнул.

– Что?

– Хомяк упал. Соня уронила переноску. Я отвлеклась.

Мужчина посмотрел на меня как на сумасшедшую. Я его понимала. Я бы тоже на себя так посмотрела.

– У вас есть страховка? – спросил он, и в его голосе уже слышалось терпение человека, который смирился с тем, что этот день будет только хуже.

Страховка. ОСАГО. Которое Олег должен был продлить в ноябре. Олег, который теперь летел над Атлантикой с Леночкой.

Я достала телефон, открыла файлы, нашла скан полиса. Посмотрела на дату. Закрыла глаза. Открыла снова. Дата не изменилась.

Полис истёк шестнадцатого декабря.

– Нет, – сказала я. – Страховки нет.

Молчание. Долгое, тяжёлое молчание. Я видела, как желваки на его скулах дёрнулись.

– Прекрасно, – сказал он. – Дтп без страховки. За пару дней до праздничных выходных.

– Мне очень жаль, – сказала я, и это было правдой. – У меня сейчас нет денег. Но я отдам всё до копейки. Я владелица кофейни в бизнес-центре на Ленинградской. «Кофе и корица». Можете проверить. Я никуда не денусь.

Он нахмурился.

– «Кофе и корица»? Это которая на первом этаже? С оранжевой вывеской?

– Да.

Он смотрел на меня, и что-то в его взгляде изменилось. Не смягчилось – нет, этот человек явно не из тех, кто смягчается, но стало другим. Оценивающим.

– Я владелец этого здания, – сказал он.