Лея Вестова – Развод, хомяк, сосед и другие новогодние сюрпризы (страница 2)

Глава 2

Домодедово встретило меня предновогодним безумием. Толпы людей с чемоданами, дети в мишуре, запах глинтвейна из какого-то киоска, бесконечные объявления о рейсах на Дубай, Пхукет, Шарм-эль-Шейх. Все куда-то летели: к морю, к родственникам, к новой жизни. Счастливые. Суетливые. Живые. А я шла сквозь эту праздничную толпу, как призрак, и думала о том, что ещё несколько часов назад тоже была одной из них. Человеком с планами. С будущим. С мужем, который не улетел на Мальдивы с администратором.

Я нашла их у выхода из терминала D. Катя – взмыленная, в расстёгнутом пуховике, с телефоном в одной руке и посадочным талоном в другой. Рядом Димка, мой зять, – спокойный, как удав, обвешанный сумками и рюкзаками. И Соня – маленькая, закутанная в розовую куртку с единорогом на спине. В руках она держала пластиковую переноску, из которой на мир смотрели два глаза-бусинки. Хомяк. Незапланированный участник нашего маленького апокалипсиса.

– Мама! – Катя бросилась ко мне, обняла, чмокнула в щёку. – Спасибо-спасибо-спасибо! Ты нас спасла! Я буду звонить каждый день, там интернет нормальный, Соня уже знает, как пользоваться видеозвонком, я ей всё показала…

Она говорила быстро, захлёбываясь словами, и я кивала, улыбалась, делала все правильные вещи. Да, конечно. Не волнуйся. Всё будет хорошо. Мы справимся. Лети спокойно. Внутри меня что-то кричало – расскажи ей, скажи правду, ты не должна нести это одна! – но я молчала. Катя улетала на месяц. Важный проект, карьера, всё то, ради чего она пахала последние пять лет. Если она узнает про развод сейчас, она отменит командировку. Останется со мной. Будет держать меня за руку и говорить правильные слова. А потом всю жизнь будет жалеть об упущенном шансе.

Нет. Я справлюсь сама. Я всегда справлялась сама.

– А где Олег? – спросила Соня, задрав голову. – Он обещал показать мне, как делать снеговика с морковкой.

Олег. Так она его называла – он настоял, что «дедушка» его старит. Олег, который неделю назад показывал ей в интернете картинки снеговиков и обещал, что они вместе слепят самого большого во дворе. Олег, который, наверное, уже летит бизнес-классом в сторону экватора, держа за руку девушку, которая годится ему в дочери.

– Олег уехал в командировку, – сказала я, и голос не дрогнул. Враньё далось легко, как дыхание. Оказывается, я умею врать. Полезный навык, надо было освоить его раньше. – Но мы с тобой слепим такого снеговика, что он обзавидуется. С двумя морковками. И в шляпе.

Соня просияла. Дети – удивительные существа. Им достаточно пообещать снеговика в шляпе, и мир снова становится прекрасным.

Катя посмотрела на меня чуть внимательнее, чем нужно.

– Мам, точно всё в порядке? Ты какая-то…

– Уставшая, – перебила я. – Конец года, отчёты. Знаешь, как это бывает.

Она знала. Она выросла с матерью, которая вечно сводила дебет с кредитом и засыпала над таблицами. Объяснение было принято без дополнительных вопросов.

Объявили посадку на их рейс. Последние объятия, поцелуи, «веди себя хорошо», «слушайся бабушку», «я тебя люблю, мама, ты самая лучшая». Катя и Димка скрылись за стеклянными дверями, несколько раз обернувшись помахать, и мы с Соней остались одни посреди галдящего терминала.

Она, я и хомяк по имени Пушок. Отличная компания для конца света.

– Баба Вея, – сказала Соня, дёргая меня за руку, – а поехали домой? Пушок устал. И я тоже. И хочу какао.

Домой. В квартиру, где ещё утром пахло нашей общей жизнью. Где в шкафу висят рубашки Олега, на тумбочке лежит его недочитанный бизнес-роман, а в ванной стоит его дорогая, электрическая бритва, которую я подарила ему на день рождения. Интересно, он её забрал? Или решил, что на Мальдивах борода будет смотреться брутальнее?

– Поедем, – сказала я. – Только сначала заскочим в магазин. Надо купить еды. И корм для Пушка.

– У Пушка есть корм! – Соня похлопала по своему рюкзаку-единорогу. – Мама положила. Целый пакет!

Маленькая победа. Хоть что-то в этом дне пошло не по сценарию катастрофы…

В машине Соня немедленно уснула, обняв переноску с хомяком. Детская суперспособность – отключаться в любом месте и в любое время, когда батарейка садится. Я вела машину по МКАДу, смотрела на красные огни впереди идущих машин и думала.

Деньги. Нужно понять, сколько у меня денег.

На светофоре я достала телефон, открыла банковское приложение. Общий счёт – ноль. Ожидаемо. Олег не соврал, хотя бы в этом. Мой личный счёт – одиннадцать тысяч четыреста двадцать три рубля.

Кредитная карта – лимит двести тысяч, но я ненавидела кредитки и пользовалась ею только в крайних случаях. Что ж, кажется, случай достаточно крайний.

Расчётный счёт кофейни – я даже открывать не стала, знала, что там пусто. Двадцать восьмое декабря, конец года: зарплаты выплачены, аренда за январь внесена, поставщики получили своё. Всё по плану, всё правильно. Я гордилась тем, что мы закрываем год без долгов.

Ладно. Одиннадцать тысяч плюс кредитка. До второго января, когда в кассу пойдёт праздничная выручка. Пять дней. Мы справимся.

Я повторяла это как мантру: мы справимся, мы справимся, мы справимся. Может, если повторить достаточное количество раз, оно станет правдой…

Супермаркет у дома сиял огнями, как новогодняя ёлка на стероидах. Я припарковалась, осторожно разбудила Соню, та заморгала, сонная и недовольная, и мы пошли внутрь. Переноску с хомяком Соня отказалась оставлять в машине категорически.

– Пушок замёрзнет! – заявила она с той железной логикой, которая свойственна только пятилетним.

– Пушок в переноске. В машине тепло. Он не замёрзнет.

– Замёрзнет! И ему будет одиноко!

Я посмотрела на хомяка. Хомяк посмотрел на меня. В его глазах-бусинках читалось вселенское безразличие к собственной судьбе. Ему было глубоко плевать, замёрзнет он или нет. Но Соне было не плевать, а у меня не было сил спорить.

– Ладно, – сдалась я. – Но держи переноску под курткой. Не хватало ещё, чтобы нас выгнали из магазина за хомяка.

Мы вошли внутрь: я, сонный ребёнок и контрабандный грызун, и двинулись по рядам. Я брала только необходимое: молоко, хлеб, яйца, пачку макарон, сосиски, масло, сыр. Мандарины – я обещала. Пачку печенья. Каждый раз, кладя что-то в корзину, я машинально считала в уме. Сто двадцать. Плюс восемьдесят. Плюс шестьдесят. Раньше я так не делала. Раньше я просто брала что нужно, и шла на кассу.

Раньше было три часа назад.

У полки с детским питанием Соня остановилась.

– Баба Вея, а можно йогурт? С динозавром?

Йогурт с динозавром стоил сто сорок рублей за маленькую баночку. Сто сорок рублей за сто граммов подкрашенного молока с сахаром и пластиковой игрушкой внутри. Маркетинговый гений, который это придумал, наверняка уже давно живёт на Мальдивах. Как некоторые.

– Можно, – сказала я. К чёрту экономию. Её мир тоже только что перевернулся: мама улетела, папа улетел, она осталась с бабушкой в чужой квартире. Пусть хоть йогурт с динозавром будет.

На кассе сонная девушка пробила наши покупки без единого слова. Две тысячи сто восемнадцать рублей. Я приложила карту. Пик. Одобрено.

Мы вышли на улицу, нагруженные пакетами. Снег всё ещё шёл – тихий, пушистый, праздничный. Соня ловила снежинки языком и хохотала. Ей было пять лет, и мир всё ещё казался ей волшебным местом. Я смотрела на неё и думала: как долго я смогу защищать её от правды? От того, что Олег не вернётся, что Новый год в этом году будет совсем не таким, как мы планировали?

Ладно. Сначала домой. Горячий ужин, ванна, мультики, спать. Проблемы завтра. Я уже почти поверила, что худшее позади. Что судьба выдала мне дневную норму несчастий и теперь оставит в покое хотя бы до утра.

Я ошибалась…

Наш жилой комплекс я увидела издалека. Вернее, увидела сначала не его, а свет, много света, красного и синего, мигающего в темноте, как новогодняя гирлянда из ада. Потом пожарные машины. Две штуки. Скорая. Полицейская машина.

У меня упало сердце.

– Баба Вея, смотри, пожарные! – Соня прилипла к окну, мгновенно проснувшись. – Настоящие!

Я свернула во двор. Подъехать к подъезду было невозможно, всё пространство занимали машины, рукава, люди в форме. Я припарковалась у соседнего дома и вышла, подхватив Соню на руки. Она прижимала к себе переноску с хомяком и смотрела на происходящее круглыми от восторга глазами. Для неё это было приключение. Для меня – финальный аккорд самого длинного дня в моей жизни.

Горела квартира на седьмом этаже. Нашего подъезда. Этаж надо мной.

Я стояла в толпе соседей, выдыхая облачка пара в морозный воздух, и смотрела, как из окон валит дым. Пожарные работали быстро и профессионально: цепляли лестницы, тянули шланги, кричали что-то друг другу. Вода хлестала в разбитое окно, превращаясь в пар.

– Вера? Вера Александровна?

Я обернулась. Зинаида Павловна, соседка с пятого этажа, закутанная в шубу поверх домашнего халата.

– Вы только приехали? Кошмар какой, да? Молодые там жили, на седьмом, ёлку поставили, а гирлянда китайская, замкнула… Хорошо, дома никого не было, а то бы… – она покачала головой. – Нас всех эвакуировали час назад. МЧС говорит, пока не потушат и не проверят, никого обратно не пустят.

Я стояла на морозе, держа на руках ребёнка и хомяка, и смотрела на свои окна. Тёмные. Целые. Но недоступные. Там, за этими окнами, была моя кровать, моя одежда. Там было всё, что осталось от моей жизни.