Лея Вестова – Развод, хомяк, сосед и другие новогодние сюрпризы (страница 1)
Кира Диева, Лея Вестова
Развод, хомяк, сосед и другие новогодние сюрпризы
Глава 1
Двадцать восьмое декабря. Дата, которую я теперь буду отмечать как второй день рождения. Или как день смерти. Зависит от угла зрения и количества выпитого.
Утро начиналось идеально. Я сидела в своём маленьком кабинете за кофейней, и сводила годовой отчёт. За окном сыпал ленивый декабрьский снег, в зале шипела кофемашина, пахло свежей выпечкой и корицей – рождественская смесь, которую я сама составляла три года назад. Цифры в экселе складывались в красивую картину: плюс двенадцать процентов к прошлому году. Не космос, но для пары кофеен в спальном районе более чем.
Я позволила себе минуту тихого самодовольства. Сорок пять лет, свой бизнес, крепкий брак, взрослая дочь и внучка – маленькая Сонечка, которая называла меня «баба Вея». Когда ей было два, буква «р» ей не давалась, и «Вера» превратилась в «Вея». Потом «р» появилась, а прозвище осталось – домашнее, тёплое, только наше.
Жизнь удалась, Вера Александровна. Можешь похлопать себя по плечу.
Я и похлопала. Мысленно. За секунду до того, как эта самая жизнь решила похлопать меня в ответ. Только не по плечу, а по лицу. С размаху. Кирпичом.
Дверь открылась без стука, так входят только хозяева, курьеры и мужья, уверенные в своей безнаказанности. Олег относился ко всем трём категориям сразу.
Он вошёл, и я сразу поняла: что-то не так. Обычно мой муж двигался по миру с видом человека, которому все должны, а он пока ещё не решил, простить это или нет. Вальяжность была его фирменным стилем, этакий уставший от собственного великолепия падишах на минималках. Но сейчас в его плечах читалась напряжённость, а в глазах странный, лихорадочный блеск. Как у человека, который вот-вот прыгнет с тарзанки и отчаянно хочет выглядеть при этом крутым.
– Нам нужно поговорить, – сказал он, закрывая за собой дверь.
Три слова. Всего три слова, но в них было столько репетируемой драмы, что я чуть не рассмеялась. Он стоял, засунув руки в карманы дорогого, и смотрел куда-то мне за плечо. В окно. В снег. Куда угодно, только не на меня.
– Поговорить? – я откинулась в кресле, всё ещё не чуя подвоха. – Давай. Я как раз закончила с отчётом. Отличный год, между прочим. Хочешь, покажу?
– Я подал на развод.
Слова упали в воздух, как камни в воду. Я видела, как шевелятся его губы, слышала звуки, но мой мозг отказывался собирать их в осмысленную конструкцию. Развод? Какой развод? Мы же собирались обсудить, куда поедем на новогодние каникулы. Я голосовала за Карелию, он хотел Сочи. Обычный семейный спор. Развод – это слово из другой жизни, из сериалов, из разговоров подруг. Не из моего кабинета, пахнущего кофе и корицей.
– Прости? – переспросила я, и это «прости» прозвучало так глупо, так беспомощно, что я сама себя возненавидела.
Олег, кажется, воспринял мою растерянность как приглашение к монологу. Он начал быстро, заученно говорить, как человек, который тренировался перед зеркалом. И с каждым его словом мой мир рассыпался на куски, как витрина, в которую швырнули булыжник.
– Между нами давно ничего нет. Ты меня не зажигаешь. Стала скучной. Предсказуемой. Ты живёшь своими кофейнями, своими отчётами, ты даже в постели думаешь о поставках молока. Я устал. Мне сорок пять, Вера.
Он говорил, а я смотрела на его ухоженное, моложавое лицо, с этими чёртовыми ямочками на щеках, которые когда-то казались мне такими обаятельными, и думала: это всё ещё мой муж? Тот самый человек, с которым мы двадцать с лишним лет делили постель, ипотеку и споры о том, кто забыл вынести мусор? Или его подменили? Может, это розыгрыш? Дурацкое новогоднее шоу, и сейчас из-за двери выскочит оператор с камерой?
Оператор не выскочил.
– Я через два часа улетаю… купил путевку на Мальдивы, – продолжал Олег. – Давно хотел там побывать, но у тебя все не было времени.
– С ней? – спросила я, уже зная ответ. Всё указывало на измену, но я отмахивалась, убеждала себя, что мне всё это кажется. Что закончится предновогодний аврал, и мы разберемся с моими подозрениями. Разобрались…
– Да, с Леночкой.
Лена. Леночка. Двадцать шесть лет, диплом какого-то заочного института, маникюр со стразами и привычка говорить «ложить» вместо «класть». Я сама её наняла. Полгода назад. Полгода она варила мой кофе, улыбалась мне своей ослепительной улыбкой и, судя по всему, имела моего мужа. Интересно, в каком порядке?
Что-то внутри меня тихо оборвалось, как лопнувшая гитарная струна. Я ждала боли, ждала, что сейчас накроет волной, что я заплачу, закричу, швырну в него степлером. Но ничего не произошло. Там, где должно было болеть, была только странная пустота. Как будто мне вырвали зуб под анестезией, и ты знаешь, что должно быть больно, видишь кровь на салфетке, но чувствуешь только онемение.
Точно… анестезия. Моя психика, умница, просто вырубила мне болевые рецепторы. Временно. Чтобы я не умерла прямо здесь, на этом дурацком офисном стуле из Икеи.
– У тебя есть деньги на Мальдивы? – сказала я, и мой голос прозвучал удивительно ровно.
Олег моргнул. Кажется, он ожидал слёз. Истерики. Битья посуды. А я спрашивала про деньги. Какая практичность, Вера Александровна. Какой холодный расчёт. Тебе бы в налоговой работать.
– Я снял с общего счёта, – сказал он, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на смущение. – На поездку и… на первое время. Тебе хватит того, что в кофейне.
Я медленно кивнула. В кофейне было ноль. Двадцать восьмое декабря, конец года, все выплачено: зарплаты, аренда, поставщики. Касса пустая до первого января, когда пойдёт праздничная выручка. Он знал. Он всё прекрасно знал. Он считал мои деньги не хуже меня.
– Ты забрал всё, – это был не вопрос.
– Это и мои деньги тоже, – огрызнулся он. – Не изображай жертву, Вера. Это и мой…
Я перестала его слушать. Голос Олега превратился в белый шум, в гудение неисправной лампы. Я смотрела на его губы, которые шевелились, произнося какие-то слова, и думала: так вот какой он на самом деле. Вот что было под глянцевой обёрткой все эти годы. Мелкий. Жадный. Трусливый. Человек, который бросает жену за три дня до Нового года, улетая с любовницей на Мальдивы, и при этом искренне считает себя пострадавшей стороной.
– Уходи, – сказала я.
Он запнулся на полуслове.
– Что?
– Уходи. Ты сказал всё, что хотел. Теперь уходи.
Я думала, он будет спорить. Объяснять. Может, даже извиняться не потому, что жалел, а потому что так положено. Но он только кивнул, с видимым облегчением, и направился к двери. На пороге обернулся:
– Я пришлю документы после праздников. Бизнес и квартиру разделим пополам. Это справедливо.
Справедливо. Бизнес, который я строила. Бизнес, который я придумала. Рецепты, которые я составляла. Поставщики, которых я уговаривала на скидки. Клиенты, которых я помнила по именам. Пополам. С человеком, который за все эти годы не научился отличать арабику от робусты.
– Счастливого пути, – сказала я ему в спину. – Передай Леночке, что «ихний» – это не слово.
Дверь закрылась.
Я сидела неподвижно, глядя на экран компьютера, где всё ещё светились цифры годового отчёта. Плюс двенадцать процентов. Какая ирония. В бизнесе у меня плюс, а в жизни минус всё.
Телефон зазвонил так неожиданно, что я вздрогнула. На экране высветилось: «Катюша». Дочь. Моя взрослая, успешная дочь, которая работала в какой-то международной компании и вечно летала по командировкам.
Соня. Точно. Мы же договорились ещё неделю назад: Катя с мужем улетают в филиал на месяц, внучка остаётся со мной. Я ещё радовалась – целый месяц с Сонькой, новогодние каникулы, ёлка, мультики, какао с маршмеллоу. Мы с Олегом даже билеты в кукольный театр купили на второе января.
Олег. Билеты. Кукольный театр. Господи.
– Мам! – голос Кати звучал торопливо, на фоне слышались объявления аэропорта. – Мы уже в Домодедово, стыковка два часа. Ты сможешь подъехать?
– Да, – услышала я свой голос, ровный и спокойный. Удивительно, как хорошо работает автопилот, когда основная система вышла из строя. – Да, конечно. Выезжаю.
– Отлично! Мы у выхода из терминала D. Соня уже спрашивает, купила ли баба Вея мандарины. И… – Катя замялась. – Мам, там ещё хомяк. Прости. Соседка в последний момент отказалась брать, а Сонька рыдала так, что…
Хомяк. Разумеется. В моей жизни только что случился апокалипсис, так давайте добавим хомяка. Неделю назад, когда мы всё это обсуждали, хомяка в программе не было. Но Вселенная, видимо, решила, что мне недостаточно весело.
– Никаких проблем, – сказала я. – Мандарины еще купила. Еду.
– Ты лучшая!
Она повесила трубку. Короткие гудки и тишина.
Я встала, надела пальто, взяла сумку. Движения были автоматическими, как у робота. Вышла из кабинета, прошла через зал, кивнула бариста – не Леночке, та, видимо, уже паковала бикини для Мальдив, – другой девочке, Насте.
– Вера Александровна, вы в порядке? – спросила Настя. – Вы какая-то бледная.
– В полном, – соврала я. – Уезжаю по делам. Справишься?
Она кивнула. Хорошая девочка. Студентка третьего курса и умница.
На улице было минус пятнадцать и шёл снег. Я села в машину, завела двигатель и поехала в аэропорт.
За лобовым стеклом мелькали огни города, украшенного к Новому году. Гирлянды, ёлки, светящиеся олени на крышах. Праздник. Счастье. Новогоднее волшебство. А я ехала по этому сияющему миру, и внутри меня была арктическая ночь.