Лея Кейн – Развод в Новый год, или Ёлка из-под палки (страница 7)

Не даю женщинам внезапно закомплексовать относительно возраста, разбрасываю руки по спинке сиденья и обнимаю их за плечи.

Потапова закатывает глаза и отворачивается, а я вибрирую довольным урчанием. Раз сауна со шлюхами сорвалась, то оторвусь с двумя солидными женщинами. Они обе, судя по отсутствию колец и приличной одежды, одинокие, а под градусом бухла еще и готовые на любые эксперименты, на которые в молодости не решались.

Но я рано размечтался. Это же подчиненные Макса. Вряд ли он согласится провести с нами групповую чудо-ночку.

Мы подъезжаем к дому, когда часть двора уже оцеплена сигнальной лентой, а из окна третьего этажа в снег выпрыгивают чьи-то манатки.

Соседи больше на улицу не высовываются. Я бы тоже не рискнул. Мало ли что на голову упадет – грязные трусы или микроволновка.

– Что тут еще твое?! – кричит Ксения Андреевна, скинув очередную гору белья.

Чмырь стоит между своей разбитой тачкой и разбросанными вещами и пытается достучаться до разъяренной тещи.

– Мама, давайте спокойно поговорим!

– Я тебе не мама! – одергивает она его и в подтверждение швыряет флакон с пеной для бритья прямо ему в лоб.

– Ауч!

– Господи, что она творит?! – Потапова срывается с места и бежит в подъезд.

А я включаю камеру на мобильнике. Не заснять такое шоу – преступление.

– Давно вы приехали? – спрашиваю у Макса, задом опершегося о капот моей машины и греющего руки в карманах куртки.

– Минут пять.

– Это она за пять минут полквартиры вынесла?

В чмыря летит небольшая статуэтка, но в этот раз он ловко уклоняется.

– Меня больше интересует, откуда у моего главбуха сигнальная лента?

– У нее под рукой только ядерной ракеты нет, – усмехаюсь, хорошо помня находчивость этой женщины.

– Повысить бы ее.

– Куда выше-то?

– До финансового директора, – хладнокровно рассуждает Макс, будто ему плевать, что для этого придется уволить или понизить нынешнего сотрудника.

В такие моменты я понимаю, почему его Ника бросила. Этот айсберг за сто лет не растает.

– Мама! – на балкон выскакивает Ульяха. – Перестань!

– Кажется, ты должна была сказать спасибо за то, что я за тебя основную работу сделала!

– Мама! – Потапова хватает Ксению Андреевну за руки.

– Что – мама?! Сама-то ты его полгода выселять будешь, а потом простишь, ребенка ему родишь!

– Мама! – повторяет та в третий раз. – Это его квартира!

– Упс! – я выключаю камеру. – Кринж.

– Пошли, – кивает Макс на дом. – Забирать их отсюда надо, пока нас опять не загребли.

Со вздохом соглашаюсь с ним, хоть и не горю желанием заявиться на порог квартиры, в которой находится Ксения Андреевна… Твою мать, ну почему нельзя без «Андреевна»?! Я думал, она уже состарилась: носки вяжет, зубы в стаканчике хранит. А ее, походу, вампир укусил лет в тридцать, после чего она еще на десять помолодела.

На лестничной площадке встречаем старую соседку. Увидев нас, она прячется за дверью своей квартиры и оттуда вещает:

– Сынки, угомоните девчат. Ох, и наломают же дров!

Макс первым переступает нужный порог и, не разуваясь, идет в гостиную. Следую за ним и застреваю в проходе.

Ксения Андреевна сидит на диване, свесив руку, с которой капает кровь.

Перед глазами начинает все сгущаться и темнеть. Ульяха проскакивает мимо меня, а я уже ног не чую. Жутко боюсь уколов и вида крови. В детстве даже сознание терял, когда мать у меня занозу выковыривала.

– Ты че побледнел? – мимоходом спрашивает Потапова, вернувшись с аптечкой.

– Душно.

– Кулер на кухне.

Решаю не смотреть, как Ксении Андреевне оказывается медицинская помощь, и плетусь на кухню, запинаясь о собственные ноги.

Вот уж сходили в сауну…

Глава 8. Ульяна

Зачем было трогать эту треснутую стеклянную кружку «Любимой жене»? Хотела в Королькова зарядить, в итоге себе ладонь порезала. Кровь чуть ли не фонтаном хлещет. Может, если бы мама чуточку меньше выпила, чуточку меньше нервничала или чуточку меньше прыгала, дела обстояли бы лучше.

Сначала пытаюсь остановить струю бинтами, потом комком прикладываю к ране полотенце и прошу Градова присмотреть.

Удивительно, но этот сухарь не отказывает. Обеими ручищами сжимает мамину кисть. Наверное, не хочет потерять ценного сотрудника.

Бегу к соседке. Лариса Васильевна хоть и старая, а всю жизнь фельдшером проработала, так что точно знает, как поступить.

– Так тут швы накладывать надоть, – ставит она диагноз, подтянув мамину окровавленную ладонь прямо к глазам. – Ну-кось, Улечка, поди ко мне в хату. В зале на серванте чемоданчик. Принеси-ка.

Квартиру соседки знаю хорошо. Я ей и потолки красила, и генеральную в каждый «чистый четверг» делала, и на все праздники с тортиком приходила чаю попить. Дети и внуки у нее по другим городам разъехались, навещают раз в пять лет, вот и привязалась она ко мне, как к родной.

Приношу нужный медицинский чемоданчик, в котором есть все для оказания первой помощи. Но смотреть, как маму зашивают, смелости не хватает, поэтому я присоединяюсь к Свиридову, высунувшему голову из кухонного окна.

– Ты там снежинки языком ловишь, что ли?

– Глюканы, – отвечает он в своей манере и засовывается обратно. – Ты че, мать одну бросила?

– Почему одну? С ней ее начальник. Ему только в радость смотреть, как в живого человека иголкой тыкают.

Набираю себе стакан воды, осушаю и выглядываю в окно.

Корольков сидит на скамейке, сунув руки в карманы куртки и втянув шею. Снега ему за шиворот уже нормально навалило. Через полчаса будет похож на один тупой сугроб.

Смотрю на него, и внутри все дрожать начинает, а живот тянет до тошноты. В носу печет, на глаза наворачиваются слезы.

Я же ему верила, любила, заботилась. Столько обид прощала, столько углов сглаживала. Хочет домашние пирожки – стряпаю, хочет с пацанами в бар – отпускаю, хочет новый парфюм – покупаю, хочет минет – все, лишь бы муж доволен был. А он оказался куском говна!

– Не хнычь, Ульяха! – подбадривает меня Свиридов и, развернув к себе, обнимает за плечи. – Че раскисла-то?

– Больно, Леш, – шмыгаю носом. – Грудь на части рвет.

– Ты как в него втюрилась-то? Он же чмо.

– Да как-как? Я на втором курсе училась, когда мы познакомились. У всех девчонок парни были, кто-то уже с пузом ходил, а я все в целках. И тут он… Весь такой уверенный в себе, на крутом байке. По лучшим клубам меня водил, цветы дарил, родственникам как невесту представлял. Через год предложение сделал, я даже не раздумывала. Маме он сразу не понравился, а девчонки вздыхали, что мне повезло. Некоторые даже ждали, когда расстанемся, чтобы к рукам его прибрать. Тут уже сработал закон конкуренции: лишь бы только мне. К тому же я прекрасно помнила, как вы с Родионом надо мной смеялись. Знаешь, это тоже самооценку не повышает.

– Дурында, – смеется Свиридов, покачивая меня в своих объятиях как ребенка. – Найдешь себе еще мужика. Нехер по этому днищенскому мусору сопли распускать. Всю куртку мне вымазала.

Я отстраняюсь, втягиваю носом влагу, утираю слезы с щек и разглядываю его куртку.

– Не ври! – толкаю Свиридова в плечо, не обнаружив следов никаких соплей.

– Ну вот и улыбнулась. Выше нос, Ульяха! – Он пальцем поддевает кончик моего шнобеля. – Кстати, где те прекрасные женщины, что наливали тебе алкашку?

Мы дружно выглядываем в окно как раз в тот момент, когда к дому подъезжает грузовик, а мамины подружки показывают ему, куда припарковаться.

– Господи, это еще что за продолжение банкета? – вздыхаю я и, запахнув шубу, выхожу из квартиры.