Лея Кейн – Развод в Новый год, или Ёлка из-под палки (страница 9)
Забавно так. Я до сих пор помню его мелким, когда он на нее смотрел снизу вверх. А теперь стоит перед ней на целую голову выше и в два раза шире – настоящий крепкий мужик. Наверное, если бы тогда, много лет назад, мама знала, что они будут вот так стоять едва ли не в обнимку, она меньше заряжала бы ему подзатыльников.
– Хватит меня лапать, Свиридов! – резко приземляет его мама и отпихивает от себя.
Тот растерянно моргает и переводит взгляд на меня. Я лишь жму плечами. А чего он ждал? Что мама его поблагодарит? Это он должен благодарить ее за отсутствие куполов на своей груди.
– Куда идти-то? – спрашивает она, все же не отказываясь переночевать у Свиридова.
Видимо, у них с папой серьезный разлад, раз она его даже видеть не желает.
Беру ее под руку и веду в указанном направлении.
Дом, естественно, соответствует наружному лоску. Приличный ремонт на лестничных площадках, тихий лифт с приятным музыкальным сопровождением, чистота, порядок.
Поднимаемся на последний этаж, где Свиридов вводит нас в просторную двухъярусную квартиру. Все в ней выполнено явно хорошим дизайнером. И лишь страшный кот выглядит чем-то инородным. Его будто вчера с помойки подобрали – лохматый, кривой, с отмороженным ухом.
– Знакомьтесь. Черт, – представляет его Свиридов, на что котяра злобно шипит и пятится.
– То есть я не одна его вижу? – фыркает мама, опускаясь на пуф и роняя голову на руки. – Тащи, что там у тебя от похмелья…
Скинув куртку и ботинки, хозяин летит на кухню, а я пытаюсь снять с мамы хотя бы шубу. Но ей снова плохо. Тепло квартиры возвращает и тошноту, и головокружение, и ненависть ко всему вокруг.
Расстегиваю молнию на одном ее сапоге, проделываю то же самое со вторым, но бегунок заедает.
– Да блин! – ругаюсь я под фееричное возвращение Свиридова с трехлитровой банкой маринованных огурцов.
Он запинается о кота. На того брызгает рассол. На всю квартиру раздается испуганное «мяу». Кот скребет когтями по плитке, наконец удирает в гостиную, где что-то гремит и звонко разбивается.
– Дети, – лыбится Свиридов. – Сам такой был.
– Ты издеваешься? – рычит на него мама и тут же зажимает рот ладонью. – М-м-м… М-м-м…
– Она сейчас блеванет, – озвучивает Градов очевидное, а я аж вздрагиваю, забыв, что эта глыба тоже рядом.
К сожалению, замок не поддается даже ему, а мама уже зеленеет.
– Вы че тупите?! – спохватывается Свиридов, передает мне банку, а сам рывком берет маму на руки и уносит вглубь квартиры.
Через пару секунд слышу соответствующие рвотным позывам звуки и чувствую, как выпитое шампанское спазмом ползет по пищеводу. Хорошо, что в руках спасительное средство.
Подношу к губам и начинаю жадно глотать холодный рассол. Периферийным зрением замечаю, как смотрит на меня Градов, кое-как проглатываю последний комок и жму банку к груди.
– Надеюсь, вы не уволите маму за доставленные вам неудобства? – произношу под характерные звуки из туалета.
– Ксения Андреевна, расслабьтесь, я держу ваши волосы, – говорит маме Свиридов, рисуя у меня перед глазами дичайшую картину.
– Где ты работаешь? – неожиданно спрашивает Градов.
– Мерчендайзером в…
– С Нового года работаешь у меня.
Столбенею. Он что, тоже пьяный?
– Горничной? – хмыкаю, скривив губы.
– Начнем с бухгалтерии. Ксения Андреевна пойдет на повышение, – объясняет он под тягучее «буэ-э-э», – в отделе освободится место.
– Вы смеетесь? Меня сразу главным бухгалтером?
– Размечталась. Главбухом назначу Светлану Ивановну, а ты займешь ее место.
– А вдруг я не справлюсь?
– Мать поможет, – решает за всех нас категорично. – А если совсем бестолочь, то вернешься обратно – йогурты и горошек на прилавках расставлять.
Он снимает куртку, разувается и проходит мимо меня, слегка задев плечом.
Оказывается, не вся моя жизнь скоростным поездом мчится под откос. Есть во всем этом хаосе что-то хорошее. Работа бухгалтером в приличной фирме куда перспективнее моей нынешней.
– Кстати, – договаривает Градов, прежде чем скрыться в гостиной, – елку свою все-таки завтра забери.
– Куда? – хлопаю ресницами.
– Бывшему подари. Пусть потом сам решает, что с ней делать, – улыбается уголком губ, зарождая во мне коварный план, и исчезает с глаз.
А этот Максим Сергеевич, оказывается, тот еще шутник.
– Потапова! – окликает меня Свиридов. – Принеси полотенце!
Глава 10. Ксения Андреевна
Смыв то, что я сегодня выпила и съела, в унитаз, позволяю Свиридову подтащить меня к раковине и умыть.
От бессилия все тело дрожит. Ноги не держат, руки обвисают. В животе пусто-пусто. А в голове шумно-шумно.
– Осторожно, Ксения Андреевна, – приговаривает Свиридов, удерживая на себе весь мой вес, – не ударьтесь об угол.
Забинтованной ладонью нащупываю острый угол керамической раковины, опираюсь и пытаюсь найти пол под ногами. Одна ступня уже чувствует плитку с обогревом, другая пока еще чувствует только тесный сапог и высокую шпильку.
– Это пойдет? – спрашивает вошедшая в ванную Ульянка и протягивает Свиридову махровое полотенце.
– Нет, это тряпка Черта, – отвечает он. – Поищи другое.
– Где? Хоть примерное направление укажи.
– В прачечной в комоде глянь. Там должны быть.
От холодной воды мне легчает. Перед глазами уже не плывет, пятна сливаются в цельную картину.
Вижу красивый кран, нарисованную рыбку на дне раковины, стильную серую плитку на стене, зеркало и…
О боже!
Я же настоящее чучело!
С прической все в порядке. Хвост настолько туг, что его только граблями разлохматить можно. Если не считать, что волосы все еще в кулаке Свиридова, то придраться не к чему. Но что с моим лицом?
Щеки бледные, нос красный, губы синие, глаза воспаленные, тушь размазана. Зато мой спаситель как настоящий аполлон рядом.
Никогда бы не подумала, что поганец, которого я всю жизнь проклинаю, вырастет таким жеребцом. Он же до старших классов выглядел как глист в обмотках. Длинный, худой, нескладный, весь какой-то остроугольный. Потом вроде начал вес набирать, мышцы стали проявляться. А сейчас еще и зубной состав белоснежно-ровный, и щетина по моде, и волосы красиво стриженные еще красивее уложены. Вот же гаденыш!
– Ксения Андреевна, держитесь за меня, я вам сапог сниму.
Я что, правда, в одном сапоге?
Он перекладывает мою здоровую руку на свое широкое плечо и опускается передо мной на колени. Давно пора.
– У вас тут молнию заело. Можно я замок сломаю? – смотрит на меня с мольбой.
– Раньше ты не спрашивал, когда что-то ломал, – припоминаю то, что во мне по сей день червоточиной сидит.
– Раньше вы были под маской обычной женщины.
– Скотина.
– Знаю, – лыбится. – Ну так что? Можно? А то прям в нем спать будете. Обещаю, завтра лично отнесу в ремонт.
– Да ломай уже! Неудобно же стоять.