Лея Кейн – Развод в Новый год, или Ёлка из-под палки (страница 8)

Свиридов идет за мной. По пятам ходит, лишь бы опять не накосячила.

– Ты чего это расселся?! – гавкает Марья Леонидовна на Королькова.

– Собирай пожитки и проваливай! – поддакивает ей Елена Николаевна.

– Мы тебе даже фургон пригнали, чтобы поскорее исчез с глаз и не портил жизнь нашей девочке! – не остается в стороне Светлана Ивановна.

Окружают его, как хищницы добычу, отчего сугроб уменьшается в размерах и на всякий случай сжимает колени, чтобы снова промеж ног не прилетело.

– О, Ульяночка, – улыбается мне Марья Леонидовна. – Вы все его имущество спустили?

Обвожу взглядом закиданный его вещами палисадник и чувствую себя победительницей в этом бою. Теперь Королькову придется сначала разыскать тут свое бельишко и шампунь, прежде чем элементарно принять душ.

Водитель аж наполовину выпадает из окна кабины, разглядывая оцепленную лентой территорию и почесывая лоб. Видимо, думает, уезжать от греха подальше или попросить выше тарифа.

– Понимаете, тут такое дело, – мнусь я на месте. – Мы не можем выселить этого гада, потому что это его квартира.

Мамины сотрудницы переглядываются и откупоривают початую бутылку. Похоже, без дополнительной дозы думается плохо. Светлана Ивановна наливает подругам по полстаканчика, а сама пьет прямо с горла.

Свиридов тем временем сам идет к грузовику уладить вопрос с водителем. Краем глаза замечаю, что даже платит ему из своего бумажника. Надо будет не забыть спросить, сколько я ему должна. У меня же теперь завалялись бесхозные семьдесят пять тысяч, можно спустить на дичь, празднуя развод.

– Тогда давай мы твои вещички поможем собрать, – предлагает Светлана Ивановна под синхронные кивки подруг.

Вот только помощницы еле на ногах держатся, а я не в настроении сейчас чемоданы паковать.

Перевожу взгляд на немого Королькова и отвечаю так, чтобы он меня хорошенько услышал:

– Я за своими вещами после Нового года вернусь. И пусть хоть одна резинка для волос или пакетик зеленого чая с лаймом пропадет, я кое-кого без последних штанов оставлю.

– Уль…

– Пошел в жопу! – припечатываю его, прежде чем он отлепляет то самое место от холодной скамейки.

– Дамы, я вызвал вам такси, – возвращается к нам Свиридов. – Поезжайте по домам. Отдохнете, а завтра встретитесь и еще раз его покошмарите. Окей?

Никуда ехать эти находчивые женщины не хотят, но каким-то чудом Свиридову удается запихать всех троих в такси. Правда, ему приходится осыпать их комплиментами, дать кучу обещаний, которые они наутро не вспомнят, и даже дать им свой номер, но у него все это так легко получается, будто каждый день делает. Профессионал – одним словом.

Едва таски отъезжает, как из дома выходит мама, держась за руку Градова. Выглядит она неважно. Уставшая, вымотанная, бледная. Рука аккуратно перебинтована.

Мой бывший соскакивает со скамейки, но делает это неуклюже, поскальзывается и кувырком оказывается где-то между тротуаром и мусорным бачком с окурками. Не верится, что это тот, кого я любила.

– Лех, подкинем девушек к Ксении Андреевне, – дает указание Градов, ведет маму к машине и сажает на заднее сиденье.

Мама тут же обращает внимание на мои сумки и переводит на меня озадаченный взгляд.

– Потом расскажу, – с тяжелым вздохом говорю я, садясь с другой стороны.

Всю дорогу молчим. Даже от Лехи ничего не слышно. Сосредоточенно ведет машину, хорошо помня, где наш родительский дом.

Заворачивает во двор, паркуется возле нужного подъезда и кивает на мужчину с огромным букетом красных роз.

– Ваш, что ли?

Вытянув шею, смотрю на джентльмена и счастливо улыбаюсь, на миг забыв о Королькове.

– Папа!

– О-о-о, нет, – протягивает мама, сползая по сиденью, словно прячась от папы.

– Мам, ты че, из-за наряда? – смеюсь я. – Скажем ему, что были на костюмированной вечеринке. Не бойся, не поругаетесь. Я за тебя вступлюсь. В крайнем случае лупанем в лоб зятем, и он обо всем забудет.

К нам оборачивается Градов. Прохаживается своими голубыми глазищами сначала по маме, потом по мне, и спрашивает:

– Лех, у тебя свободно?

– У меня только вонючий черный кот, – отвечает тот.

– Едем к тебе, – резюмирует Градов и снова садится прямо.

Папа нас так и не замечает. Мало ли что за машина ему среди ночи в глаза фарами светит, а задние стекла тонированы.

– В смысле? – не понимаю я. – Почему мы должны ехать к Свиридову?

– Потому что, – наконец отмирает мама, – мы с папой разводимся.

Глава 9. Ульяна

Развод родителей для меня – гром среди ясного неба. Я будто оказываюсь в дурном сне. Как? Почему? Столько лет душа в душу, и вот те на!

– То есть? – срывается с моих губ чужой хрип.

Для меня это удар под дых.

Да, родители рано поженились. В восемнадцать мама уже родила моего брата. Свободной юности она не познала. Пеленки, муж, заочка, работа, сопли, школа, Свиридов… Сколько помню, у мамы не было ни единой минуты на продых. Крутилась, вертелась, боролась. Она всегда казалась мне сильной женщиной, закаленной. Но даже самого сильного можно сломать. Ведь сердце-то есть у всех.

– Я так понимаю, твои коллеги и начальник в курсе, – догадываюсь после долгих минут бурного размышления и жалея, что не прихватила с собой бутылку. – А дочери говорить не обязательно?

Мама морщится и отворачивается к окну, словно городские огни ей интереснее меня.

Сначала дуюсь на нее, потом приходит осознание, что я и сама далеко не идеальная дочь. Последние полгода полностью поглощена мужем, родителям писала в лучшем случае раз в две недели. С мамой виделась месяца два назад, заскакивала к ней на работу, когда проезжала мимо. Живо попили чаю, обмолвились парой фраз, и я убежала. А отец сам навещал меня недавно. Мялся что-то, нервничал, словно о чем-то важном поговорить хотел, но так и не смог. Теперь ясно, что он пытался мне сказать. Если бы моя тарахтелка не кудахтала «Ваня, Ванечка, Ванюша», может, я бы и заметила проблемы у родителей.

Обиду сменяет стыд.

Меняюсь местами с сумками, беру маму за порезанную руку и прижимаюсь к ее плечу. Она подносит здоровую руку к моей голове, ласково гладит, целует в волосы и шепчет:

– Прорвемся, солнышко.

Свиридов привозит нас в район новостроек. Шлагбаумы, охрана, подземная парковка, снег расчищен до асфальта. Как будто совершенно другой город.

Я давно поглядывала на здешние квартиры, хотела уговорить Королькова сюда перебраться. Хорошо, что не успела повесить на себя ипотечное бремя.

Свиридов оставляет машину на уличной парковке и открывает дверь с маминой стороны, а Градов – с моей. Ума не приложу, что бы мы сейчас делали без них. Пили бы, наверное, с мамиными подругами в каком-нибудь баре и вешались на шеи посторонних потных мужиков. Маму, кстати, звонок Ларисы Васильевны, похоже, от этого занятия и отвлек. Иначе что еще бы она делала в этом костюме?

Выпрямляюсь напротив Градова и сжимаюсь под натиском его взгляда. Сколько же самообладания и смелости нужно, чтобы его выдержать? Он замораживает и медленно распиливает на прозрачные пластики, а потом мелко шинкует каждый. Но почему-то у меня начинает складываться впечатление, что это маска, за которой таится человек с большим сердцем. Иначе зачем бы он сейчас возился с нами? Уставший, после самолета и сюрприза сестры в виде квартирантки, едва не устроившей пожар и приволочившей в его крутой особняк громадную елку.

Говорят, в Новый год случаются чудеса. Мне же Дедушка Мороз отсыпал самые чудесатые: мошенницу, Градова, Свиридова, измену мужа, развод родителей. Теперь бы в лифте на сутки не застрять, а то еще и бой курантов будем слушать в кабине между седьмым и восьмым.

Мама вдыхает полной грудью и руками опирается о машину. Коктейль из алкоголя и стресса доводит ее до преждевременного похмелья.

– Ксения Андреевна, – Свиридов чуть ли не по слогам выговаривает ее имя, разворачивая к себе.

– Фу-у-у, – морщится она, задирая лицо к небу, – хоть ты не лезь.

Свиридова ее слова не обижают. Усмехается, собирает снег с лобового, где не дотянулись дворники, и нагло трет мамину шею.

Она отмахивается от его руки, но пошатывается и спиной упирается в машину.

– Спокойнее, Ксения Андреевна. Я же как лучше хочу, – лыбится Свиридов, опять пытаясь дотронуться до мамы. – Я же в этом деле профессионал.

– Отвали, профессионал.

Дышать маме становится все сложнее. Стягивает с плеч шубу и делает глубокие вдохи. Поняв, что не легчает, хватается за мокрые от снега руки Свиридова и прикладывает к своим щекам.

Тот расцветает как подснежник. Для него это знак прощения за все испорченные нервы.

– Мам, – отвлекаю ее от закатывания глаз, – может, в аптеку сходить?

– У меня есть кое-что от похмелья, – говорит Свиридов, не отнимая ладоней от маминых щек.