Лэй Энстазия – Нейропаракосм – Мягсон Петелькин помнит (страница 3)

Я чувствовал себя внутри огромного существа, которое меня не боится и не хочет исправить.

Дорожки Заботы появлялись сами – стоило только подумать о ком-то тёплом.

Их можно было перепутать с тропами, но тропы – это линии.

А Забота – это движение.

Она шевелилась подо мной, угадывая мои чувства быстрее, чем я сам мог их распознать.

Теперь дорожки путаются, появляются не там, где нужно.

Иногда ведут меня в места, которых не существует.

Иногда – в воспоминания, которые я не хочу снова проходить.

Порой я иду по Дорожке Заботы, а оказываюсь в пустом, идеально ровном пространстве, где шов внутри меня начинает дрожать от страха: слишком гладко, слишком знакомо – это было у Брита.

И я не понимаю, это память или реальность.

В Нейропаракосме каждый ландшафт – это эмоция.

Каждая гора – напряжение.

Каждая низина – усталость.

Каждый порыв ветра – чей-то несказанный вздох.

Я помню, как раньше мне нравилось слушать, как мир шуршит вокруг меня.

Фетровые кроны деревьев легонько стучали друг о друга, издавая ритм, похожий на успокоение.

Сейчас этот звук иногда превращается в пульс тревоги: резкий, учащённый.

Я вздрагиваю, вслушиваюсь – и понимаю, что звук идёт изнутри меня.

А мир просто отражает.

Я стал источником собственных искажений.

Один раз я стоял на вершине Холма Теплых Сомнений – так он называется, хотя раньше для меня это было место размышления, а теперь… я не уверен, что это вообще холм.

Иногда он растворяется прямо у меня под лапами, как будто моя неуверенность прожигает его насквозь.

Я смотрю вниз – и вижу, как по долинам бегут полосы цвета.

Эмоции мира.

Чьи они?

Не знаю.

Иногда я думаю, что это мои эмоции.

Иногда – что чьи-то чужие.

Иногда – что это и есть следы ушедшей стерильности, которую Брит пытался насадить.

Файлы памяти мира, которые он хотел переписать ровными линиями.

Я смотрю – и ловлю себя на том, что боюсь прикоснуться к земле.

Боюсь, что она почувствует моё напряжение и отразит его обратно, сильнее, чем я смогу выдержать.

Так выглядит дереализация в Нейропаракосме: мир не становится плоским – он становится слишком чувствительным.

Мне казалось, что после победы над Бритом мир восстановится.

Что ткань снова будет дышать ровно.

Что Лес Фетровых Крон вернёт прежний тёплый звук.

Что Дорожки Заботы перестанут сбиваться.

Но побеждая врага, я не победил его следы в себе.

А мир – он всего лишь зеркало.

Он не лечит.

Он показывает.

И когда я смотрю на Нейропаракосм, я вижу не только его…

Я вижу себя.

Свою тревогу.

Свои трещины.

Свои стежки, которые не сошлись.

Всё, что я пытаюсь спрятать.

Иногда мне кажется, что я растворяюсь в этом зеркале.

Становлюсь отражением отражения, а не существа.

И только незастёгнутая пуговица напоминает мне, что я всё ещё часть мира, хоть и перекошенная, хоть и дрожащая.

Мир дышит.

Я дышу.

Но иногда я не могу понять – кто из нас делает вдох.

Глава 3. Первые дрожания мира

Я помню тот день не как событие, а как ощущение – чужое, стерильное, будто кто-то провёл невидимой гладилкой по самому сердцу мира.

Всё вокруг оставалось мягким, ворсистым, дышащим, но внутри этой мягкости вдруг появилось… молчание.

Гладкое.

Неестественное.

Слишком похожее на то, что я потом увижу в логове Брита, когда он будет пытаться перепрошить меня под свои ровные алгоритмы .

Но тогда я ещё не знал его имени.

Тогда я чувствовал только дырку в дыхании мира.

Я шёл по Ласковолокну – тогда оно ещё колыхалось под моими лапами, отвечало теплом на мои шаги.

И вдруг воздух передо мной… сжался.

Не так, как обычно, когда тревога мира собиралась в узор, – а как будто кто-то забрал у ткани её ворс, пригладил, заставил лежать «правильно».

Я приблизился и увидел первую ровную область.