Лэй Энстазия – Нейропаракосм – Мягсон Петелькин помнит (страница 5)
Часть II – СКО «СТЕРИЛЬНОСТЬ»: ВОЙНА ЗА ПРАВО БЫТЬ МЯГКИМ
Глава 4. Вербовка в Специальную Когнитивную Операцию
Я не помню момента, когда принял решение.
Я помню только ощущение, что решение уже сделано – не мной, а миром.
Будто меня выбрали не потому, что я умею что-то особенное… а потому, что я – ошибка, стежок, который не сошёлся, слабое место, через которое Нейропаракосм может говорить наружу.
Иногда я думаю, что если бы я был ровным, симметричным, правильно сшитым – меня бы просто не заметили.
Но мир замечает всё, что торчит, всё, что рвётся, всё, что режет глаза своим несовпадением.
Мир реагирует на несовершенное сильнее, чем на совершенное – так устроена его тканевая природа, его эмпатическая структура.
А мои нити всегда торчали наружу.
И мир дышал подо мной особенно чутко.
Первые дрожания Нейропаракосма становились всё сильнее.
Ровные области растекались, как утечки смысла.
Трески тишины расползались по холмам, оставляя после себя следы, похожие на холодные шрамы.
И однажды ночью – или это был сон? или флэшбек? – Ласковолокно подо мной сжалось, как будто собиралось что-то сказать.
Оно дрогнуло так резко, что моё тело отозвалось тем же движением.
В такие моменты я никогда не понимал, где кончаюсь я и начинается мир.
Посреди моих лап образовалась светящаяся петля – не моя, хотя очень похожая на мою собственную, ту, что в груди.
Она подрагивала, как зов.
Я не слышал слов.
Но смысл чувствовал телом.
Мир говорил: «Ты нужен. Ты – неправильный. А сейчас нужно неправильное.»
Тогда я впервые понял: моя рваность – не дефект, а инструмент.
Мне показалось, что передо мной стоит фигура – мягкая, как туман, но плотная, как узор на памяти.
Она складывалась из частиц Ласковолокна, бежевых и теплых, и смотрела на меня тем вниманием, от которого холмы вырастают сами собой.
Это было не существо.
Это было ощущение мира, принявшее форму, чтобы я мог его выдержать.
Оно не спросило, согласен ли я.
Только коснулось моего рваного бока.
И вместо боли я почувствовал расправление – будто кто-то осторожно разгладил страх, но не до конца, а ровно настолько, чтобы он не мешал идти.
«Ты чувствуешь слишком глубоко.
Ты разбалансирован.
Ты видишь то, чего другие избегают.
Ты – наш диверсант несовершенства.»
Мне не объяснили, что такое диверсант.
Я и сейчас объяснить не могу.
Но суть была проста: там, где мир становился ровным, нужен был кто-то, кто умеет быть кривым.
Так я оказался на пороге СКО «Стерильность» – операции, которая потом расколет меня изнутри и оставит шрамы не только на ткани Нейропаракосма, но и в моей голове, где до сих пор иногда слышится звон Гладкостригов, даже если их давно нет.
Порой мне кажется, что вербовка была не зовом, а предвестием.
Что мир знал, чем всё закончится.
Что он выбирал не героя – а того, кто сможет выдержать встречу с Бритом и не стать им.
Не до конца.
Хотя…
Иногда, когда эмоции стираются, а тело становится ватным, когда я смотрю на ровные поверхности и чувствую, как меня тянет к ним – я не уверен, что я не стал им частично.
Эхо Брита остаётся внутри, как холодный прямой стежок, который невозможно вытащить без того, чтобы не распороть меня полностью .
Вербовка не была торжественной.
Не было призыва, речи, выбора.
Мир просто лёг подо мной иначе – и я пошёл.
Не потому что был смелым.
А потому что был нужным.
Потому что только неправильный может бороться с тем, кто хочет исправить всё до смерти.
Я помню, как моя незастёгнутая пуговица тихо звякнула, когда я сделал первый шаг.
Сейчас этот звук вызывает у меня флэшбеки.
Тогда – был напоминанием:
Я не закрыт.
Я не завершён.
Я ещё могу быть тем, кем мир меня видит.
Так началась моя война.
И с неё начался мой распад.
Глава 5. Опасный Брит – гладкая тень детского страха
Я долго боялся произносить его имя.
Иногда – до сих пор боюсь.
Даже сейчас, когда пишу эти строки, руки становятся ватными, а шов в груди светится не ровным теплом, а вспышками тревоги.
Неизвестно, что именно срабатывает: память или остаточные фрагменты того, что он пытался во мне внедрить.
Опасный Брит.
Звучит почти сказочно.