Лев Вершинин – Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе (страница 93)

А коль скоро «всех разом», стало быть, суть идеи сводилась к взрыву. И над этим работали лучшие умы. Сперва обсудили знаменитый «Юнион-Клуб», уже почти 35 лет — любимое прибежище «всей Софии» после трудов праведных. Там и свой человечек истопником работал, мог пособить. Но забраковали. Потому как клуб — он ведь клуб и есть: кто-то пришел, кто-то не пришел, у кого-то вообще другие интересы, а царь и премьер таких развлечений (Борис — по статусу, Цанков — по замкнутому характеру) и вовсе не любили. Да и человечка некстати уволили.

Прикинули насчет Народного собрания и тоже отмели. Хотя свой человечек, уборщик, имелся и там. Во-первых, по техническим причинам (охрана слишком «не своя»), а во-вторых, исходя из того, что грохнуть депутатов и министров, конечно, хорошо, но тогда останутся генералы, от которых хрен знает чего можно ждать. В итоге в декабре остановились на соборе Святой Недели — главном храме столицы, благо подвалы давно уже использовались Военной организацией как склады оружия, поскольку в храме свой человечек тоже имелся, был у митрополита на хорошем счету и, спасибо ему, помог.

Ну как спасибо... Поскольку денег у Военной организации было, как мы уже знаем, много — Коминтерн на любимую затею тов. Зиновьева не скупился, а Коста скупердяем не был и «попилов» не признавал, любую услугу (сама Цола Драгойчева[124] подтверждает!) щедро и без обмана оплачивая, полезные люди у него водились много где, и далеко не все — «красные». Но конкретный пономарь, некто Петр Задгорский, был как раз из «красных», хотя и неустойчивых (после Сентября из партии вышел), а кроме того, считая себя обойденным жизнью, мечтал о странном — типа хороших деньгах и большой карьере.

В связи с этим он и предложил товарищам сделать бадабум на своем рабочем месте, потребовав взамен 11 тысяч левов вперед, еще 14 тысяч потом и вывоза в СССР с устройством на работу в ОГПУ или какой-нибудь наркомат. Товарищи, обсудив идею, пришли к выводу, что самое то, задаток выделили, остальное пообещали, и Задгорский занялся делом, а Военная организация (плюс ЦК, поскольку ответственность такого уровня Янков брать на себя не хотел) начала обсуждать детали.

И тут, кстати, возникает интересность. Кабы затея выгорела, так оно бы еще куда ни шло — победителей не судят.

Но она не выгорела, а весь мир «фокусом» был настолько потрясен и шокирован, что сразу после того уцелевшие члены ЦК начали отмазываться: дескать, ничего не знали, всё делалось рукой «леваков» из Военной организации. А когда выяснилось, что все-таки тоже знали, изменили версию и начали валить всё на коллег, которым не повезло. Они, мол, да, поддерживали психованного Янкова, а мы — ни-ни. И на том, уже позже, историки социалистической Болгарии стояли до упора.

Но острее всего впоследствии стоял вопрос о том, насколько информированы были «зарубежные вожди», то есть тов. Димитров и тов. Коларов, а стало быть, и Москва. Официально, конечно, ни насколько, и не подкопаешься. Все документы, способные пролить свет, куда-то делись, а сами вожди признавали только, что имели сведения о некоей «великой идее», по претворении которой в жизнь успешное восстание станет неизбежным, но ни о чем конкретном даже не догадывались. И уже ничего не докажешь. Ответ знает только ветер...

Впрочем, Бог с ним. Главное, что ЦК, после арестов «полевевший» запредельно, принципиально не возражал, и оставалось только обсудить детали. Тут особо не спорили. Быстро пришли к тому, что собрать в храме всех, кого нужно, легче всего, если устроить панихиду по кому-то из людей, которых уважает вся элита страны, и военная, и гражданская. Исходя из такой аксиомы, определили кандидатуры на роль приманки: старого почтенного профессора Ивана Кулева и генерала Косту Георгиева, героя войны, политика и вообще знаковую персону.

Обсудили возможность вторжения югославских войск, пришли к выводу, что и такой вариант подходит, ибо против сербов вся страна сплотится. Возник, естественно, и вопрос насчет неизбежной гибели невинных людей, и тут даже поспорили, но точку поставил Иван Минков, заместитель начальника Штаба: «В гражданской войне побеждает тот, кто плюет на все правила гуманности и прочее дерьмо», после чего обсуждать было уже нечего. Все согласились: да, дерьмо — и работа пошла вовсю, по четкому плану и без всяких соплей.

А 26 марта, после того, как полиция вскрыла одну из явок, арестовав нескольких участников проекта, хоть и мало во что посвященных, однако знающих достаточно, чтобы провалить дело, если кто-то умный потянет за ниточки, темпы и вовсе ускорились. Акцию назначили на 16 апреля, жертвами, которых предстояло оформить за три дня до того, определили первый и второй номера списка (в итоге профессору повезло: у него были проблемы с сердцем и он сидел дома, а вот с генералом всё прошло как нельзя лучше).

По ходу, правда, случился сбой: несколько особо инициативных хлопцев, решив, что труп царя привлечет больше нужного люда, 13 апреля устроили покушение на Его Величество в заказнике Арабоконак, куда Борис поехал на охоту. Но всё было организовано так по-дурацки, что погибли только царский телохранитель и близкий друг монарха, профессор-энтомолог Димитр Илчев, а сам царь по стечению обстоятельств уцелел. Всем покушавшимся удалось уйти, и полиция на след не напала, так что ущерба плану нанесено не было.

Вечером 15 апреля собрались в последний раз — обсудить всё окончательно, и выяснилось, что нервы железные все-таки не у всех. Кое-кто из членов ЦК, полностью разделявших позиции Косты и затею всей душой поддерживавших, внезапно проявил мелкобуржуазную слабость. Например, Петр Искров, боец из заслуженных, завел речь о том, что «погибнут женщины, дети, семьи, возможно, рабочих.

Против нас будет настроена часть масс. Кое-кого оскорбит уничтожение церкви. Даже многие товарищи будут возмущены. Такая акция похоронит цели партии».

Однако «твердокаменные» дали малодушным жесткий отпор. «Да, будет страшно, — ответил другой член ЦК, Тодор Павлов. — Да, в партии будет кризис. Но это нужно, и это должно быть сделано. [...] Они убивают наших женщин и наших детей, нам не нужно жалеть их. Мы пришли к такой позиции, и других вариантов я не вижу». И припечатал: «Мы сделаем это, а легальная оппозиция поведет решительную борьбу против правительства и свергнет его».

Любопытная, кстати, обмолвка. В той же мере, что и один из аргументов, приведенных Янковым в процессе убеждения ЦК в том, что без «великого дела» никак не обойтись: «...наша позиция проста. Мы дадим повод, поводом воспользуются разные люди, чтобы сбросить Цанкова, а мы уйдем в тень и выйдем потом, чтобы прогнать их и взять власть от имени рабочих и крестьян. Руководство Коминтерна, увидев результаты, будет довольно».

То есть не исключено, что была в проекте и некая подоплека, о которой «внутренние» товарищи знали, но «внешних» не посвящали, надеясь поставить перед фактом. Тут, правда, наверняка не известно вообще ничего, но болгарские исследователи не исключают, что был, помимо «красного», и еще один проект, задуманный демократами, не испытывавшими любви к Цанкову и его верному военному министру. Вспоминая в этой связи того же непобедимого и легендарного Николу Жекова, по взглядам очень «правого», но социалиста, хотя и с монархическим уклоном, вступившего к тому времени в БЗНС и совершенно не скрывавшего, что хотел бы стать «народным военным диктатором», вроде как в будущем Франко или Антонеску, могу допустить.

Есть и аргументы. В день трагедии генерал Жеков и сам в храм не пошел, и других отговаривал, а части софийского гарнизона, возглавляемые его поклонниками, в случае гибели правительства, безусловно, подчинились бы ему. А если бы еще и царь (которого, по ряду версий, Жеков тоже предупреждал) генеральскую инициативу одобрил, так тем более. Однако тпру. Тут мы уже углубляемся в совершенную конспирологию, но если в ней есть хотя бы малая доля правды, получается, что политическая наивность «левого» ЦК зашкаливала за все рамки, а Коминтерн по факту оплачивал советским золотом совсем не то, что планировал тов. Зиновьев.

Впрочем, Бог с ними, с ребусами. Нас интересуют факты, а факты суровы: по итогам совещания, уже за полночь, Петр Искров и Димитр Малев отозвали свое «да», на что Коста отреагировал философски: «И хер с ними, у нас и так большинство по этому вопросу, всё пройдет без огрехов» — и был отчасти прав. Прошло как ножом сквозь масло. Но с огрехами.

Во-первых, на панихиду не явился (то ли задержавшись на похоронах профессора Илчева, то ли и вправду что-то зная) царь. А во-вторых (можете, как Цанков, списать на прихоть Провидения), покойного так уважали, что народу пришло под завязку, и гроб пришлось отодвинуть от заминированной несущей колонны, где ему полагалось стоять, ближе к центру. В связи с этим ближе к центру сдвинулись и Цанков с министрами, так что в 15.23, когда грохнуло и обрушился купол, как раз они и уцелели. Не на 100 процентов (поранило почти всех), однако «двухсотых» не случилось.

Но в целом результаты впечатляли: не считая задетых чуть-чуть — 343 человека. Из них 134 погибли на месте, а еще 79 скончались потом, уже в больницах. Крепко досталось военным: 12 генералов с репутацией «легендарных», 15 полковников, 7 подполковников, 3 майора, 9 капитанов, — но и депутатский корпус, и элиту бизнеса, и духовенство проредило изрядно. А изюминкой на тортик — в полном составе целый класс лицея для девочек.