Лев Вершинин – Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе (страница 91)

Возможно (но только возможно), «красные» всё же остановились бы, оглянулись, оценили ситуацию, но в том же направлении работали и «оранжевые» — из тех, что не смирились с потерей власти. Их лидеры, тоже осевшие за кордоном (главным образом «левые», из людей покойного Райко Даскалова), нашли полнейшую поддержку в Белграде, боявшемся «болгарских милитаристов», тесно связанных с ВМРО, и получили уверения, что, ежели что, Югославия поможет, а в придачу к уверениям и много оружия.

В самой же Болгарии оставалось достаточно верных памяти «мессии» людей, чтобы быстро развернуть сеть подпольных ячеек покруче «красной». Против сотрудничества они не возражали, даже наоборот, первыми шли навстречу, и уже в начале лета так называемый Акционный комитет Единого Фронта принял совместную программу. Вкратце: «путем вооруженного восстания вырвать власть из рук капитала» и «решительное столкновение быстро приближается». Были, правда, разногласия по поводу «а что потом?»: в победе никто не сомневался, но «земледельцы», естественно, мечтали вернуться на олимп, а с коммунистами готовы были только слегка поделиться, коммунисты же ни на что, кроме диктатуры пролетариата, поначалу не соглашались.

Вопрос о том, каким быть «народному правительству» — «рабоче-крестьянским» или «крестьянско-рабочим», ясное дело, был принципиален, но тут козыри были на руках у «оранжевых»: они стояли на том, что «освобождение народа — дело самого народа», а БЗНС как партия большинства как раз и является «истинно народной» и к тому же, в отличие от запрещенной БКП, вполне легальной. А стало быть, именно ей и следует быть «объединяющим звеном единого трудового фронта».

Короче говоря, обе стороны хотели действовать, обе понимали, что поодиночке ничего не выйдет, и очень хотели договориться, но раз за разом упирались в тупик. Однако помог случай. В августе (болгарская полиция дело знала) провалилась сеть поставок оружия в Болгарию по линии Коминтерна, в руках властей оказались несколько крупных арсеналов и масса любопытной документации, и свой успех правительство отыграло по полной программе.

По приглашению Цанкова в Болгарию примчались корреспонденты ведущих СМИ Европы; военные атташе Франции, Англии, Италии и стран помельче посетили выставку изъятого оружия, обстоятельно его изучили и выяснили, что стволы произведены в СССР, власти которого, усиленно налаживая международные контакты, на всех уровнях неуклонно отрицали какую угодно причастность к «экспорту революции». К тому же итогом эксцесса стало официальное предупреждение «великих сил», что в случае «коммунистического мятежа в Болгарии» они «примут все меры для защиты своих граждан в этой стране и принуждения подстрекателей к миру», чего Москва никак не хотела.

В результате ЦК РКП(б) — случай в те времена редчайший — прикрикнул на тов. Зиновьева, и «русский транзит» на время увял, а «оранжевые», чьи арсеналы были в безопасности, получили еще один аргумент в дискуссии, — и «красным» оставалось только принять их условия в расчете на то, что, как писал тов. Димитрову тов. Коларов, «поскольку они нас шантажируют, мы можем обещать всё, но не обязаны исполнять свои обещания, если в ходе решительных действий сумеем перехватить инициативу».

После этого что-то наконец начало получаться — благо, Белград, исправно подсылая новые партии оружия, твердо пообещал «неофициально помочь в ликвидации режима Цанкова», не требуя за это никакой компенсации, а БКП после фиаско с контрабандой уже не упорствовала, согласившись на «долевое участие» в будущем коалиционном правительстве. Правда, на высшем уровне в конце концов всё же разругались — никто никому не верил, а гарантий дать никто не мог. Но внутри страны к дрязгам «зарубежных» прислушивались, так сказать, по остаточному принципу.

Низовой состав ячеек обоих цветов хотел драться, и это объединяло прочнее всяких меморандумов — и тут тоже преимущество было за «земледельцами». Их подполье было куда многочисленнее, связи намного шире, с ними, в отличие от «красных», не отказывались иметь дело и «лояльная оппозиция», и знаменитый генерал Никола Жеков, тоже задумавший переворот, — однако свой джокер имели и коммунисты. Вся подготовка «оранжевых» базировалась на поставках оружия Белградом и югославском вторжении, а «красные», имея деньги, храбро рассчитывали на собственные силы. И это неожиданно оказалось очень к месту.

К концу 1924 года вдруг выяснилось, что Белград помогать передумал. Не без оснований: там узнали, что оружие перетекает к коммунистам, и решили не будить лихо, тем паче что междоусобица в рядах ВМРО смягчила ситуацию, а Цанков публично заявил, что Болгария желает только мира, в связи с чем руководство «земледельцев» дало отбой — в полной уверенности, что партийные «низы» подчинятся. И ошиблось. Подготовленный, вооруженный и настроенный на драку актив, несмотря на приказ, в подавляющем большинстве ушел под «красных», влившись в ряды их Военной организации. А это, учитывая некоторые нюансы, полностью меняло расклад.

Осенью 1924-го, оценивая рост рядов и прикидывая варианты, лидеры «красных» с удовлетворением фиксировали, что, кажется, идея замутить по-крупному наливается плотью. О «росте военной мощи» с полной уверенностью рапортовали в ИККИ, тов. Зиновьев, лучась удовлетворением, докладывал о том же на заседаниях ЦК РКП(б). ЦК РКП(б), более или менее решивший вопросы, связанные с уходом Ильича, соглашаясь, что таки да, получается, выделял новые суммы, и желательность восстания «чем скорее, тем лучше» уже мало кто в Москве оспаривал.

«Итак, — писал 18 ноября тов. Димитров тов. Коларову из Вены, — как видишь, дело идет таким образом, что мы действительно реально приближаемся к возможности восстания весной. Нужно усиленно использовать предстоящие три месяца — декабрь, январь и февраль — для быстрой и всесторонней подготовки, чтобы мы весной могли действительно приступить к действию».

Проблема заключалась только в том, что количество готовых к бою активистов все-таки исчислялось только лишь сотнями, а общество в целом никаких потрясений не желало. Но об этом в Москву не сообщали, предполагая, что изменить «картину социальных настроений» не так уж сложно: достаточно «серии дерзких выступлений, небольших, но внушающих тревогу, растормошить сонный покой обывателя, заставить его понять, что в борьбе труда с капиталом отсидеться в затхлом болоте не получится, так что каждому придется сделать выбор».

Исходя из таких соображений, оперативности ради, руководству Военной организации предоставили дополнительные средства и расширенные полномочия для «возбуждения в массах революционных настроений». Теоретически это вполне соответствовало задаче, однако на практике ни тов. Димитров в Вене, ни тов. Коларов в Москве, ни их соратники, сидевшие в софийском подполье, даже не представляли, что выпускают из бутылки.

На самом деле, ведя сложные кулуарные интриги, договариваясь, разрывая договоренности, согласовывая и пересогласовывая время выступления, партийные «верхи» в какой-то момент перестали учитывать фактор «низов», причем не тех «затхлых обывателей», которых намеревались «растормошить», а своих собственных соратников, уже «растормошенных» до белого каления. Плохо понимая суть происходящего наверху, подготовленные, идеологически заряженные боевики, в основном фронтовые офицеры, стремились к действию, переставая обращать внимание на то, кто из них «красный», а кто «оранжевый», и ориентируясь прежде всего на собственных лидеров.

В первую очередь — на начальника штаба Косту Янкова (позывной «Овод»), майора запаса, очень опытного, смелого и беззаветно самоуверенного, к тому же зятя уже ставшего мифом Дедушки — Димитра Благоева, отблеск святости которого лежал и на нем. Чистой воды «человек быстрого реагирования» и яркий харизматик, по духу нечто типа Че или Ульрики Майнхоф, харизматичный Коста, окруживший себя близкими по духу камрадами, был запредельно авторитетен, совершенно не уважал «болтунов» и быстро подтягивал к себе всех, кому не терпелось.

Военная организация как автономная единица росла невероятными темпами — из восьмисот активистов БКП в столице в «отдел» Янкова перешли более семисот. Управленческий аппарат «отдела» превысил аппарат ЦК, и в какой-то момент стало ясно, что контроль над «отделом» утерян, а поделать ничего уже нельзя. «Военные» пренебрегали даже рекомендациями Москвы, тем паче что тов. Зиновьев, сам придерживаясь сходных взглядов, давал рекомендации как раз не волноваться и «не мешать самоорганизации вооруженных отрядов партии».

Так что в какой-то момент, в полном соответствии с Уставом — путем голосования, руководство Военной организации сменило казначея, фактически взяв под контроль денежные потоки, и с этого момента действовало по собственному усмотрению, «говорунам» разве что отчитываясь по расходам, а иногда обходясь и без такой формальности.

Коста Янков — герой войны, прекрасный журналист и душа любой компании — был ко всему прочему наделен еще и организационным талантом, и штаб себе подобрал соответствующий. Всего за пару месяцев «отдел», в принципе предназначенный охранять митинги, путем привлечения к сотрудничеству охочих до дела отставников и профи из ВМРО («федералистов», которых укрыли во время резни) развернул самую настоящую подпольную армию, разбитую на дисциплинированные, сидящие на окладе (3 тысячи левов в месяц на бойца) «шестерки», заодно подчинив себе и «оранжевые» ревкомы.