Лев Вершинин – Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе (страница 85)

Все остальные, способные нагадить победителям, были мертвы или за решеткой, убежать за границу удалось не многим, за кордоном был и Райко Даскалов, считавшийся еще более опасным, чем шеф, ибо, не имея харизмы, был прекрасным орговиком. А вот Сам, в момент переворота находившийся вне столицы, оставался для новых властей страшилкой, тем паче что и в самом деле начал принимать меры. Силы имелись: его усадьбу под Пазарджиком охраняло несколько бронемашин с пулеметами и до четырехсот отборных «гвардейцев», а окрестности — земляки всё же — были насквозь «оранжевые».

Так что сразу по получении информации о путче, 10 июня, Стамболийский во главе вполне внушительного, до двух тысяч стволов, отряда двинулся на Пазарджик — небольшой, но все-таки город, заняв который можно было созывать сторонников. Однако на подступах отряд был разгромлен, и «мессия» с братом решили пробираться в Кричим, загородный дворец царя, который — в это «мессия» твердо верил — его спрячет и защитит.

Беда в том, что идти оказалось трудно: местность была холмистая, с густым кустарником, а шеф — очень толстый, да еще заблудились, потеряв дорогу. И в итоге какой-то пастух (не знаю, при каких обстоятельствах) сдал беглеца с братом военным. После этого началось нечто загадочное — можно сказать, триллер с элементами хоррора.

Если кратко, ситуация из тех, о которых известно так много, что неизвестно ничего. Свидетелей масса, всех цветов и размеров, но и в интервью, и в мемуарах, и через 20 лет на суде (правда, на суде обвиняемые говорили по шпаргалке) все обвиняли всех, обеляя себя.

Царь, никого ни в чем не обвиняя, просто скорбел об «отличном парне, опередившем время» и жестко, но не называя имен, критиковал «тех, кто навеки опозорил себя». Профессор Цанков валил на генерала Вылкова и намекал на соучастие царя, утверждая, что «был глубоко потрясен». Генерал Вылков валил на профессора Цанкова, офицеров, «нарушивших приказ», и македонцев. Офицеры, частично признавая вину, тоже валили самое гадкое на ВМРО. Тодор Александров категорически отрицал причастность ВМРО, признавая, что «отдельные лица могли действовать на свой страх и риск», но обвиняя «нескольких офицеров, допустивших это». И только «отдельные лица» ничего ни на кого не валили, потому что к тому времени все были мертвы. Но...

Если отжать воду, в сухом остатке получается следующее. Утром 10 июня генерал Вылков отправил в помощь полковнику Славейкову, разыскивающему экс-премьера, чтобы «арестовать и отправить поездом в Софию», своего доверенного человека, капитана Ивана Харлакова, в присутствии премьера Цанкова дав ему (возможно, но не факт, потому что это прозвучало на суде) некие «устные инструкции» и подчеркнув, что «рука болгарского солдата не должна принести ни малейшего вреда арестанту», поскольку царю дано слово чести.

Капитану повезло: изловил беглеца именно он, как положено сдав с рук на руки Славейкову как командующему операцией и взяв с полковника расписку: дескать, государственный преступник доставлен целым и невредимым. И вот тут триллер кончается. Начинается самый хоррор. Даже, наверное, хард — уровня три креста.

Поезд ожидался утром, но перед рассветом 14 июня Харлаков и еще два капитана плюс поручик, не извещая (возможно) полковника, забрали задержанного и увезли в его же собственную усадьбу, где квартировала участвовавшая в поисках чета македонцев, передав воеводе, некоему Величко Велянову, «громадному, безусловно идейному, но совершенно безграмотному крестьянину с очень тихим, очень глухим голосом и своеобразным чувством юмора».

Дальше было значительно хуже расстрела на месте. Судом ВМРО премьеру, наладившему контакт с Белградом и преследовавшему «автономистов», был вынесен смертный приговор за «предательство», а предателей Организация, за почти полвека войны со всем миром в смысле методов окончательно одичавшая, карала страшно: скажем, некий провокатор, имевший ранее какие-то заслуги, получив право выбрать себе смерть из представленного списка вариантов, попросил сварить себя заживо, потому что всё остальное счел еще более мучительным.

Плюс к тому у воеводы имелись с «великим человеком» личные счеты: из-за закрытия границы в 1922-м сербские жандармы арестовали семью «Чичо Вельо»[115], и его отец, а также двое детей умерли в зиндане. Так что «продажного предателя», снюхавшегося с «белградскими свиньями», как потом шутил Велянов, «и покарали, как свинью», или как когда-то, примерно за то же самое, «диктатора» Стамболова, только не впопыхах, на улице, а с комфортом и творческим поиском.

Правда, по версии Харлакова, он увез пленника потому, что «были опасения, что его отобьют», и, доставив, он потребовал «не причинять вреда, но Велянов не послушался, а воспрепятствовать ему оказалось невозможно», но лично мне как-то не верится. Впрочем, неважно. А подробностей не ждите, скажу лишь, что сперва, для разогрева, отрезали «75 кусочков, включая уши, а поскольку изменник отказался их жевать, мерзавца пришлось хорошенько помучить». Перед основной частью решили отдохнуть, а когда вернулись, выяснилось, что «великий человек» истек кровью, успев кровью же написать на стене пару букв и дату. После чего воевода, «сплюнув, сказал: "Свинья легко отделалась”» и приказал отрезать покойнику голову, которую Харлаков якобы увез в Софию. «Якобы» потому, что даже на суде, где всё было предрешено и говорил капитан то, что велели, кому конкретно был передан «подарочек», так и не прозвучало.

Как бы то ни было, угроза «оранжевого» реванша увяла. Правда, еще гулял на воле опасный и очень деятельный Райко Даскалов, после первых же известий о путче энергично приступивший к организации Резистанса, однако всего два месяца спустя, 26 августа, в спокойной Праге «серого кардинала БЗНС» окликнул посланец Тодора Александрова, и «земледельческий» вопрос был решен окончательно.

Впрочем, к тому времени у нового правительства — «людей 9 июня», как они себя уже называли, — на повестке дня стояло очень много других проблем, не менее, если не более серьезных, и решать их следовало как можно скорее.

Место смерти Александра Стамболийского

Прежде всего, вопрос: а что же, собственно, случилось в Болгарии 9 июня 1923 года? Первый ответ, данный ЦК БКП — «фашистский переворот», — хотя позже и был подхвачен прессой, но, к сожалению, никаким ответом не является по той простой причине, что влечет за собой необходимость разбираться в терминах, и тут выясняется, что неувязочек масса...

Скажем, на режим Муссолини, который, собственно, и есть фашизм, новая власть ни на первом своем этапе, ни позже, заматерев, не походила ни в коей степени. И с более поздними режимами Франко или Антонеску разница огромна, а уж с д-ром Салазаром, незлым тихим словом подмявшим военных так, что они на сорок лет притихли, д-ра Цанкова и вовсе не сравнить. И уж тем паче это не было похоже на более поздний режим Рейха, который, как известно, уравняли с фашизмом, чтобы не трепать всуе святое слово «социализм» (а равно и «национализм», который в понимании марксистов бывает не только буржуазный и, стало быть, не всегда плох).

Впрочем, об этом можно говорить долго. Тема необъятна, как Черное море. А здесь важно отметить лишь то, что на самом деле никакого фашизма в Болгарии не случилось. Случился, правда, первый в Европе (если не считать Венгрии, где это стало следствием интервенции и гражданской войны) «правый» переворот, в перспективе ведущий к установлению одного из многих авторитарных режимов, как из рога изобилия высыпавшихся на Старый Континент в первой половине прошлого века, типологически схожих, но в деталях очень различных (для понимания же этих различий, прямых и косвенных их составляющих нужен труд еще не одного поколения историков, политологов, социологов, юристов, а также социальных психологов, да и специалисты по исторической антропологии, думаю, не помешают).

Впрочем, ладно. Отметим факт: власть оказалась в руках у военщины. При том что чин чином сформировали красивое коалиционное правительство — «Народный сговор», «старые» партии, даже меньшевиков позвали, правда не выделив портфеля, реально рулили генералы и полковники. Как бы сам собою возник абсолютно неизвестный науке зверь по имени Конвент — неформальный клуб военных (министров, депутатов и просто армейских чинов), поставивший дело так, что правительство не могло принять ни одного важного решения «без одобрения своего рода высшей инстанции». Та, правда, чаще одобряла, чем нет.

Но и только. Что делать дальше, многозвездные тупо не понимали. В конце концов, в этом деле они были первыми — до похода Пилсудского на Варшаву и «революции чести» Примо де Риверы оставалось еще несколько лет, и без интеллектуалов из «Народного сговора» обойтись не могли. А те, как и предполагалось до путча, настаивали на создании единой «монопартии», призванной отражать «взгляды и чаяния всего общества».

Вот только сформулировать новую идеологию никак не могли, и списать было не у кого. Разве что идеи Муссолини нравились, но болгарскому обществу, переворот принявшему в принципе спокойно, они не подходили, и даже сам Александр Цанков, «отец идеи», в выступлениях перед народом громя «сословную» идеологию, распинался исключительно о «демократии», в которую, похоже, на тот момент и сам верил.