Лев Вершинин – Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе (страница 87)

То есть давили с умом, упирая на то, что если коммунисты прощелкают клювом, то останутся на обочине, а вот если начнут сами, перехватив инициативу и предложив массам свои лозунги, да еще и сформируют свое руководство событиями, тогда «земледельцам» и «македонцам», наоборот, придется довольствоваться ролью союзников, как когда-то в России «левым эсерам» при большевиках.

В ситуации, когда в партийных ячейках чесали репы, кому верить, Христо или Василу, а в Боевой организации упирали на то, что люди рвутся в бой и лучше возглавить, чем допустить самовольный взрыв, упираться рогом тов. Кабакчиеву и другим «умеренным» товарищам становилось всё тяжелее, — и 17 августа ЦК наконец капитулировал.

Как там и что происходило, неведомо даже профессионалам (никаких документов этого заседания не сохранилось, участники позже путались в показаниях), но факт есть факт: все предыдущие решения дезавуировались. Главной задачей БКП было названо «вооруженное восстание, борьба до конца против правительства Цанкова, в рядах единого фронта с БЗНС, с соцпартией и с другими организациями рабочих и мелкособственнических масс вплоть до создания рабоче-крестьянского правительства».

Назад хода не было. Агенты Коминтерна, с чувством исполненного долга отрапортовав ИККИ, что дело сделано, вместе с товарищами из Боевой организации приступили к практической деятельности, и даже тот факт, что 26 августа в Праге убили Райко Даскалова, после чего всё созданное им рухнуло, никакой роли уже не играл. Больше того, это дало Москве основания считать, что теперь, раз союзничек вылетел, значит и делиться ни с кем не надо, а чего ж лучше? Так что, как значится в справочниках, «около 1 сентября в исполком пришло письмо Кабакчиева с докладом о завершении первого этапа мобилизации», и после этого всякая связь с ЦК БКП прервалась аж до начала октября.

Насколько фашистским в тот момент был «фашистский» режим, можно судить по тому, как готовилось восстание, — а готовил его ЦК БКП, избалованный легальностью, до наивности открыто. В прессе валом шли статьи Димитрова о том, что и как делать, с кем дружить и когда начинать. Все «пикейные жилеты» Софии, рассуждая о «лихорадочных приготовлениях коммунистов и дружбашей», с полной точностью называли адреса, пароли и явки, — и в конце концов правительство всё-таки почесалось. 12 сентября 1923 года лидеры партии и многие активисты были задержаны «до выяснения», партийные клубы закрыты, издание некоторых газет приостановлено.

Всё, однако, делалось деликатно, с оглядкой на «не дай Бог, Европа в диктатуре упрекнет». Так что, поскольку «примиренцы», даже не думавшие прятаться, сели на нары, у руля оказались «левые», заранее ушедшие в подполье. И когда 14 сентября в Южной Болгарии, где позиции коммунистов никогда не были сильны, земляки Стамболийского стихийно взбунтовались, остатки ЦК БКП решили дать старт, тем паче что власти, проводя репрессии, закрывали в основном «земледельцев», а стало быть, у коммунистов появилась реальная возможность перехватить руководство.

Лопнуло в ночь с 19 на 20 сентября — в центре страны. Начались уже не стычки, как на юге, а вполне реальные бои, со штурмами городов, применением артиллерии, отступающими армейскими частями и прочими симптомами успеха, после чего восстание перекинулось на северо-запад, в самые бедные, а стало быть, и самые «красные» районы. Там огонек превратился в настоящее пламя, и 21 сентября туда, в занятый повстанцами город Фердинанд, отправились руководить на месте весьма воодушевленные тов. Коларов и тов. Димитров.

Запала, однако, хватило ненадолго. Несколько дней наступали, брали в плен небольшие отряды «белогвардейцев», ревкомы в «освобожденных районах» наводили «революционный порядок» с мобилизацией «сочувствующих» и реквизициями для военных нужд, с указанием на то, что «любая задержка с выполнением приказа является предательством революции», за что виновным грозило «отвечать перед революционным судом», — короче, всё как положено. Но к 25 сентября подтянулись каратели, и стало тяжко. А поддержки не было, и, самое главное, совершенно не отозвались рабочие, на восстание которых строился основной расчет.

В принципе, оно и понятно. Восстание-то, по сути, было не «красным», а «красновато-оранжевым» (то есть крестьянским, которое не случилось в июне, потому что селяне тяжелы на подъем), да еще и в самых бедных районах страны. В районах побогаче бывшие «оранжевые гвардейцы», видя, что всё не так страшно, предпочитали выжидать. Так что коммунисты, вопреки всем легендами и мифам, в сущности, оседлали чужую лошадь, — а при таком раскладе не побеждают.

Сентябрьское восстание 1923 г. в Болгарии

И ладно бы противником была только армия, хотя и это серьезно. Однако подключились и безотказные, совершенно беспощадные четы «автономистов». Да еще и врангелевцы, которые 9 июня «не вмешивались во внутренние дела», но теперь, когда «попросили законные власти», идеально к ним относившиеся, в стороне от борьбы с «красными», естественно, не остались. Так что 26 сентября — вот ведь усмешка Судьбы: аккурат в день, когда в Москве собралась «болгарская комиссия»! — отряды повстанцев, избежавшие окружения, во главе с Коларовым и Димитровым уже тянулись к югославской границе, которую и перешли 27 сентября. А правительство приступило к «нормализации».

Вообще, надо сказать, для «фашистского режима» эти девять дней стали подарком. Самых буйных устранили «в рабочем порядке» — даже без полевых судов (это само собой) постреляли и повесили с соблюдением формальностей. Но самый смак даже не в этом. Всё обернулось еще лучше. До сих пор режим и хотел бы быть страшным, да как-то не получалось: общество приняло переворот спокойно, даже с некоторым удовольствием, но тут же начало выступать в том духе, что мавр сделал свое дело и может уходить, передав вожжи «приличным», профессиональным кучерам. По всем этим причинам у «фашистов» и их «Демократического сговора» особых надежд на выборы не имелось, в связи с чем наиболее резкие военные — типа легендарного Николы Жекова — начали шуршать о новом перевороте, а прищучить эту вполне лояльную оппозицию никакой возможности не было, поскольку вся она при первом намеке на хоть что-то бежала жаловаться в западные посольства. Зато теперь, после сентябрьской встряски (только «двухсотых» с обеих сторон как минимум 7 тысяч), общественность, никаких встрясок не желавшая, свой режим зауважала. Ибо не смешались же, защитили.

И «фашисты» изо всех сил подтверждали, что впредь ничего подобного допускать не намерены. Под арест — правда, обычный, без издевательств — пошло примерно 10 тысяч душ, еще около трех тысяч человек бежали за границу. Мимоходом же, с помощью Тодора Александрова, подчищали и «диссидентов» — как «слева», так и «справа». Скажем, экс-премьера Николу Генадиева, идейно своего в доску, но требовавшего, чтобы военные ушли с мостика, пристрелили на улице. Ну и в итоге выборы все-таки выиграли, причем вполне честно и прозрачно, после чего арестованных, но к событиям непричастных или причастных, но не очень, начали понемногу выпускать.

А между тем исполком Коминтерна ничуть не унывал. На всех собраниях, если речь заходила о сентябрьском провале, Григорий Зиновьев, романтик Мирового Пожара, заливистой птичкой пел про «ничто не кончено», пророча новые волны народного гнева в Германии, Болгарии и везде-везде, и некому было его одернуть, так что, обсудив события, приняли решение и дальше гнуть ту же линию ввиду «все-таки начала новой волны международной революции». «Ну да, провал, и что? Зато не потеряли лицо, возглавили, завоевали доверие масс. А раз доверие завоевано — значит новое восстание неизбежно». Ну и...

Появилось «Открытое письмо к болгарским рабочим и крестьянам», подписанное, естественно, Коларовым и Димитровым, объявившими себя (даром, что сидят за кордоном) «новыми вождями болгарских коммунистов». На что реальные вожди — и выпущенные, и еще сидящие, естественно, отреагировали крайне нервно, потребовав, чтобы эмигранты, втравившие партию в такие неприятности, не забывались и помнили, что их дело — представлять БКП за границей, а за «самозванчество» можно и партбилет положить.

В сущности, правы были товарищи. Какую-то роль, как водится, играли, конечно, и амбиции, но главное — Сентябрь показал, что народ, который зовут к топору, никакого топора не хочет, а следовательно, нужно все-таки, как завещал великий Благоев, варить кашу медленно. Благо, хотя партия и запрещена, БЗНС-то не запрещен и не возражает против включения «красных» в избирательные списки. Так что идите на фиг со своей «детской болезнью левизны», дорогие товарищи, а мы пойдем другим путем.

И таки пошли. В общем списке, с вполне нормальной программой и главным требованием: «Цанков должен уйти, ибо незаконен». И собрали на выборах (вместе с союзниками) около трехсот тысяч голосов, получив в итоге почти два десятка мандатов. Хотя профессор Цанков (то есть и военные), как мы уже знаем, в итоге успеха «Демократического сговора» как «защитник демократии» остался при кресле, и уже вполне законно.

Однако ругались с Коминтерном далеко не все. Выжившие в ходе событий «левые» в ЦК и местных организациях ничего не простили, и им решение далекого ИККИ грело душу. «Легальщину» они рассматривали как «гнусное предательство памяти павших», признавать себя проигравшими даже не думали и настаивали на подготовке нового восстания, которое уж точно всё сметет.