Лев Вершинин – Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе (страница 84)

За неделю до событий русским запретили появляться в Тырнове после 20.00. Затем — вообще велели до 19 сентября не вертеться в радиусе сорока верст от города. И наконец, на всякий случай под арестом без каких-либо оснований оказалась новая верхушка русского командования, включая генерала Виктора Витковского — преемника Кутепова на должности комкора.

Затем, уже после побоища, провели дознание на предмет того, кто из задержанных дружил с «государственными преступниками», и в середине октября большую часть командования депортировали в Белград, в связи с чем командование приняли капитаны и подполковники, на аккуратное прощупывание их настроений представителями Военной лиги отвечавшие в том смысле, что «терпеть невмоготу, но раз командующий приказал терпеть, значит потерпим... [...] Что до возможностей будущего, то не наше дело вмешиваться во внутренние дела Болгарии, разве что законная власть Болгарии в будущем попросит помощи в борьбе с большевиками».

Впрочем, мы, кажется, чересчур углубились и совсем забыли о царе Борисе, 8 июня отправившемся погостить в усадьбу премьера. А Его Величество провел этот день просто замечательно. Ел вместе с сестрами сочную дыню, барашка, пил молодое белое вино, напропалую сыпал комплименты смущенной хозяйке и объяснял довольному хозяину, с каким интересом штудирует «Принципы» и как горд возможностью стать первым в Европе «крестьянским царем», войдя в историю рядом с самим Александром Стамболийским. После того он, ближе к вечеру, распрощался и убыл в Софию, планируя читать про Шерлока Холмса как минимум до трех-четырех утра и, разумеется, совершенно ничего не зная о том, что в это самое время происходит в центре Софии, на квартире у генерала Ивана Русева.

Ровно в три часа ночи 9 июня штаб заговорщиков отдал приказ начинать, и всего за несколько часов курсанты военных училищ и части столичного гарнизона, воодушевленные призывами командиров «спасти Отечество», взяли Софию под полный контроль. «Оранжевые» при первых выстрелах, а то и просто заслышав топот сапог, разбегались, не оказывая практически никакого сопротивления. Уже к четырем часам пополудни в дом генерала Русева, где располагался штаб и находился новый премьер-министр, пришло сообщение: «Операция завершена успешно, София наша, шпицкоманды[114] отправились в провинцию».

Собравшиеся аплодировали, обнимались, кричали «Да здравствует Болгария!», однако профессор Цанков напомнил, что сделана еще даже не половина дела и необходимо немедленно публиковать обращение к народу, а главное, идти к Его Величеству, без подписи которого все собравшиеся, как ни верти, государственные преступники.

Первая задача решалась без проблем: редакторы крупнейших газет крутились тут же, типографии были готовы. А вот с царем получилось сложнее. Мудрый Борис, услышав первые выстрелы, уехал гулять, и (как вспоминал позже Цанков) делегация ждала его целых четыре часа, а затем еще четыре часа, до глубокой ночи, уговаривала подписать указ об отставке Стамболийского и назначении нового кабинета.

Царь, внимательно слушая, технично валял ваньку. Он хмурил брови, качал головой, прикуривал папиросу от папиросы, резко говорил, что «не может и не хочет быть участником конспирации», возмущался «вмешательством военных в политический процесс». В какой-то момент дошло до того, что его возмущение показалось не наигранным и (как опять-таки вспоминает Цанков) визитеры «почти пришли к выводу, что следует, как договорено на крайний случай, изготовить указ с подписью без его ведома. Но, слава Богу, до этого не дошло».

Действительно, около пяти утра 10 июня — за окном уже рассвело вовсю — из французского посольства сообщили, что «Франция надеется на соблюдение новым правительством Болгарии всех ранее заключенных договоренностей», и сразу после этого Борис, тяжко вздохнув, перекрестившись и произнеся «Боже, помоги нам! Боже, пошли удачу нашему многострадальному Отечеству!», подписал предложенные акты, утвердив новым премьером Александра Цанкова, а военным министром — полковника Вылкова, главу Военной лиги. А София уже кипела...

Естественно, ночная пальба и погромы в офисах БЗНС испугали людей, но Декларация нового правительства — «Всё ради возвращения демократии, прекращения сословной диктатуры и во имя Конституции!» — звучала очень красиво и заманчиво, а главное, кроме «земледельцев», которые достали своим хамством и «оранжевыми» акциями, военные не обижали никого, включая коммунистов. Им только «временно» запретили издавать газеты, пояснив, что это не из-за марксизма, а из-за связей с БЗНС, а уж меньшевикам и вовсе предложили подумать о сотрудничестве. К тому же было сообщено о полном признании случившегося «великими силами».

Так что уже через день лидер эсдеков Яков Сакызов, отвечая на запрос австрийских камрадов, сообщал: «Переворот полностью удался. Все "земледельческие" лидеры под арестом, население оказывает полное доверие коалиционному правительству. Среди населения городов и, в основном, сел царит всеобщая радость. Переворот означает разрыв с прежней политикой. Правительство ориентируется "влево". Социал-демократия поддерживает новый кабинет, чтобы поддерживать и укреплять "левое" направление. Продолжающееся кое-где сопротивление минимально и вскоре будет полностью подавлено».

Он не ошибся. Всего за несколько дней волнения, начавшиеся в разных районах страны, были подавлены. При том что «оранжевая гвардия» была неплохо вооружена, в том числе и пулеметами, хорошо обучена и знала, что делать в таких случаях, небольшие, очень мобильные «шпицкоманды» — конные и на авто, а особенно четы македонцев Тодора Александрова давили очаги сопротивления в зародыше, и давили предельно жестко. И это было в какой-то мере объяснимо: три года подряд «оранжевые» не упускали ни одного случая обидеть и унизить военных, хотя, конечно, оправдывать их ни в коем случае не считаю возможным.

За пару недель убили шесть бывших министров, пару десятков депутатов, в стычках погибло множество «гвардейцев». Число арестованных и осужденных исчислялось многими сотнями, а возможно, и тысячами. Но искры не разгорались. Что-то более или менее серьезное наметилось было в Плевене, где молодой коммунист Асен Халачев, не дожидаясь решения ЦК, призвал товарищей к оружию и вместе с «оранжевыми», в тех краях очень «левыми», загнал путчистов в казармы. Однако он поспешил. Подумав сутки, руководство БКП, смертельно обиженное на шефа за недавний кидок, фактически выбросивший партию из политики, постановило, что «в конфликте двух групп буржуазии, городской и сельской» следует соблюдать нейтралитет. Так что после циркуляра Тодора Луканова «красные» ушли с улиц, в связи с чем «оранжевые» разбежались, а торопыжка Халачев оказался в тюрьме, где его и забили сапогами насмерть.

Впрочем, такая судьба ожидала многих. Вслед за «шпицкомандами», шуток не понимавшими, и четами «автономистов», шуток не понимавшими категорически, начали работу полевые суды, не церемонившиеся на законных основаниях, и к исходу июня последней точкой сопротивления остались окрестности села Килифарево, где драка налилась не оранжевым и даже не красным, а, скажем так, густо-прегусто-багряным.

Собственно, мелочь. Но характерная. По сути, село Килифарево было «красным», а «красные» села путчисты не трогали, но тут случился какой-то сбой: заезжая «шпицкоманда» разогнала муниципальный совет и объявила всех мужчин мобилизованными. Мужики, однако, мобилизовываться не пожелали, и на поверхность выскочил совсем молоденький паренек по имени Георгий Попов, лидер местной ячейки анархистов, взвинтивший народ добела: было решено объединять всех «левых», созывать соседей и воевать.

Подняли несколько сел, создали армию (около трехсот бойцов), а также Реввоенсовет и Ревком, после чего захватили целый город Дряново. В итоге, конечно, после тяжелейших двухдневных боев проиграли, но пара десятков самых упрямых ушла в горы, начав «Килифаревскую войну», при полной поддержке местных затянувшуюся на долгие полтора года.

Малюсенькая, конечно, войнушка: численность четы колебалась (для крупных акций) в пределах 10-25 бойцов, командование было коллегиальное, поскольку все всех знали (что, к слову, исключало возможность предательства), — но крови новым властям ребята попортили изрядно. При этом они не подчинялись никому, «кроме чести и совести». Даже коммунистам, которых в принципе уважали, ответили в том духе, что демократический централизм «угнетает свободную личность» и сотрудничать можно, а стоять навытяжку не будем.

Так, сами по себе, и воевали, не прекратив даже после разгрома Сентябрьского восстания (о чем позже), на ходу учась «македонским» методикам, беспощадно и всё более умело. И гибель «морального лидера», Георгия Попова (застрелился 31 января 1924 года), ребят только обозлила, так что добили последние «тройки» только к маю 1925-го, бросив на уничтожение 3 тысячи карателей.

Впрочем, эта яркая частность только подчеркивала полный, для многих неожиданный провал «оранжевых». За ними, как ни крути, стояло большинство населения, в полном смысле слова молящегося на своего «мессию», и «мессия» имел основания надеяться на то, что паства, придя в себя, «встанет и сметет». Именно поэтому поимка экс-премьера рассматривалась военными, в этот момент сосредоточившими в своих руках всю реальную власть, как задача первейшей важности.