Лев Вершинин – Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе (страница 83)

В общем, 17 марта 1922 года коммунисты потребовали от правительства «помочь вернуться в Россию русским рабочим и крестьянам, солдатам и казакам, которых террором и насилием задерживают в разбитой армии», а спустя две недели, 30 марта, на огромном митинге БЗНС в Софии неожиданно появились коммунисты с лозунгами в поддержку Стамболийского. Москва уже совершенно откровенно предлагала шефу тактический союз в обмен на «совместную организацию народного негодования против разрушительного присутствия Врангеля, соглядатая и стражника, приставленного Антантой». И «Александр Великий», аккурат в то время задумавший окончательную расправу с «правыми», решил, что игра стоит свеч.

4 мая 1922-го полиция обыскала этаж отеля «Континенталь» — помещение кутеповской контрразведки — и арестовала ее сотрудников. Одновременно по всей стране прокатилась волна однотипных, совершенно немотивированных арестов и задержаний. Офицеров и солдат хватали на улицах, в кафе, на квартирах, без всякого смысла («Арестовывают кого попало», — докладывал комкору генерал Витковский), волокли в участки, избивали, унижали — и отпускали, изредка выразив сожаление («Ошибочка вышла!»), а чаще просто пинком.

Следует отметить, огромную роль в вызволении арестованных играли депутаты от «старых» партий, активисты офицерских братств, банкиры, журналисты, духовенство,просто представители софийской элиты, почти поголовно записавшейся в Русско-болгарское общество. Они приходили в полицию с прессой и адвокатами, и жандармы уступали, боясь связываться с важными господами. Однако на смену одним забирали других, и было совершенно ясно, что где-то на самом верху дана отмашка раскручивать сценарий до упора.

«Уверен, — писал в эти дни Александр Кутепов спецпредставителю Врангеля генералу Шатилову, — что подобные действия являются следствием давления коммунистов и имеют иногда явно провокационную цель — вызвать нас на резкий отпор со всеми его последствиями», с чем Шатилов отнюдь не спорил, напротив, в докладе Петру Николаевичу подчеркивал, что «здешние власти своей воли в событиях не имеют. [...] Нет сомнения, что вдохновителей этой борьбы следует искать в Москве, и нет сомнения, что пик провокаций впереди».

И действительно, утром 11 мая жандармы, явившись в тырновскую штаб-квартиру Кутепова, позволили себе дать волю рукам, после чего на шум, как писал позже командующий корпусом, «сбежались офицеры, в том числе некоторые нервно настроенные чины с винтовками и пулеметом, принудив своей массой жандармерию прекратить свои насильственные действия».

Худшего, благодаря выдержке Александра Павловича, не случилось, конфликт погасили в зародыше, однако Кутепов был вызван для объяснений в Софию. При этом лично генерал Топалджиков, «пооранжевевший» начальник болгарского Генштаба, трижды дал гарантию возвращения комкора к своему корпусу, однако слова не сдержал. Кутепова задержали и, холодно игнорируя протесты «всей Софии», выслали. Последним распоряжением его, уже на перроне, было «во что бы то ни стало сохранять всяческое спокойствие и не допускать отнюдь никаких выступлений».

Приказ войска выполняли досконально, и тем не менее аресты участились, а 16 мая в «Работническом вестнике», одной из газет БКП, появилась сенсация-люкс — два документа, как значилось в редакционной врезке, «обнаруженные при обыске в "Континентале"» и «пересланные в редакцию анонимными друзьями трудящихся всего мира».

Публикация была, что называется, «бомбажной». Первый материал — «приказ Врангеля за № 260 от 9 апреля 1922 года» — уличал «золотопогонников» в организации «заговора с целью превращения Болгарии в русскую губернию» (вернее, в намерении в случае войны с Югославией оказать Белграду помощь в захвате страны пребывания в обмен на создание на половине ее территории «русской армейской автономии»). Вторая публикация — якобы черновик письма полковника Самохвалова, начальника контрразведки, на имя того же Врангеля, содержавший оскорбления в адрес лично Стамболийского.

На следующий же день Петр Николаевич Врангель в гневной телеграмме шефу опроверг клевету, указав, что «русская армия в ответ на дальнейшие унижения готова использовать свое право на самозащиту». Разумеется, официоз тотчас истолковал это как «объявление войны» и «ультиматум», а ведомство Райко Даскалова объявило телеграмму «доказательством умышлений русских эмигрантов против болгарского "кормящего сословия"».

Ситуация раскалилась до синего звона, однако неожиданно для всех несколько помягчела после появления «открытого письма» генерала Шатилова на имя Николы Топалджикова. Очень спокойно, без эмоций Павел Николаевич просил болгарского генерала «как солдата и человека чести, изучавшего воинскую науку в России» публично ответить на три очень простых вопроса.

Во-первых, знает ли коллега хоть одну армию мира, где командующий отдает приказы командирам полков через голову их непосредственного начальника; во-вторых, возможен ли вообще такой приказ без «пароля» — кодового слова в грифе; и в-третьих, допускает ли коллега, что командующий может не разбираться в структуре собственной армии? А если ответ на все вопросы «нет», то как может объяснить коллега, что «приказ за № 260», без всякого пароля, адресован именно командирам полков, а также несуществующим в русской армии «инспекторам военных училищ»?

Трудно сказать, что ответил бы Топалджиков, занимай он по-прежнему пост начальника Генштаба, но к этому времени он уже был отставлен (шефу не нравились «розовые слюни» генерала, страдавшего из-за высылки Кутепова вопреки его гарантиям), и теперь ответы были однозначны: «нет», «нет» и «нет». А объяснить, дескать, могу только тем, что какие-то штатские кретины, не имея никакого представления о субординации, слепили на колене фальшивку, стремясь «воздействовать на незрелые обывательские умы».

После такого ответа многим стало крайне неловко. Стамболийский, говорят, матерно изругал Даскалова, и вопрос с «приказом» замяли, выведя на первый план «письмо Самохвалова» — то самое, про «тупого борова, фанфарона, сосущего у французов втайне от англичан, у англичан — втайне от французов и у большевиков — втайне от всех». Тут, правда, тоже за версту несло фальшивкой — и, кстати, позже этот факт, о котором говорила «вся София», подтвердился документально.

В скобках. Схему провокации выяснила специальная комиссия. Как оказалось, «письмо» по приказу министра МВД и изготовил некто Станчо Трифонов, специалист по подделке документов, кормившийся при уже известном нам Антоне Дрынкине, бывшем уголовнике, а ныне мэре Софии. А два советских «крота» — генерал Комиссаров и мичман Чайкин — подложили бумажку в кабинет полковника Самохвалова, и во время обыска тот же Трифонов, официальный представитель МВД, ее «обнаружил», затем передав копию «представителям демократической прессы».

Детали эти, однако, выяснились потом, а пока что тема раскручивалась, требования Самохвалова о проведении графологической экспертизы никто во внимание не принимал и «меры по предотвращению заговора» — обыски, изъятия, аресты, высылка из столицы старших офицеров — продолжались. Одновременно, согласно указанию главы МВД и под одобрительное урчание коммунистов, вслед за Кутеповым выслали два десятка наиболее авторитетных «белых» командиров. Русские подразделения разоружали, расселяли малыми партиями по селам, определяя бывших солдат батраками в хозяйства «оранжевых гвардейцев», но разрешив, впрочем, и создавать рабочие артели, а вообще рекомендуя подумать о возращении в Россию, где «простого человека никто не обидит». Собственно, речь шла о расформировании, на чем и настаивали эмиссары Коминтерна.

И вдруг — резко стало легче. С «верхов» подули новые ветры: основная часть «ограничений» была отменена, аресты и обыски прекратились, дробление частей — тоже. Перестали изымать и оружие, кое-что даже возвратили. В силе остался только жесткий запрет на появление в публичных местах при погонах и прочих знаках различия, но ордена, медали и нашивки дозволили. С какой стати, сказать затрудняюсь, но, скажем, греческий исследователь Стефанос Делянис, изучив неопубликованные архивные документы, склонен полагать, что главную роль в «оттепели» сыграли опасения Стамболийского в связи с невероятной активностью, проявленной Даскаловым.

Не то чтобы премьер опасался своего верного Личарду[113] — нет. Но все-таки рост самостоятельного влияния главы МВД его беспокоил, что в конце концов, как мы уже знаем, завершилось переводом на другую работу. А главное, то ли тончайшим нюхом политика, то ли кондовым сельским чутьем, «великий человек» уловил, что сеет-то он, а вот урожаи пожнут, пожалуй, в основном коммунисты, что его никак не устраивало, в связи с чем и дал задний ход. Однако в сентябре грянуло по новой, и в этот раз вышло даже жестче, чем в мае.

На сей раз, правда, не без некоторых оснований. Готовя свой «великий слет» в Тырнове, лидеры «Конституционного блока» слишком часто и тепло вспоминали о своей дружбе с русскими, что привлекало дополнительных сторонников, — а между тем как раз в районе Тырнова располагались крупные лагеря «врангелевцев», и правительство, тщательно организуя «Тырновский погром», решило перестраховаться.