Лев Вершинин – Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе (страница 70)

Теперь Софии оставалось только, отказавшись от «единой позиции» с Веной (тоже желавшей спрыгнуть, отдав по минимуму), попробовать опереться на декларации самой же Антанты — вернее, на заявление Вудро Вильсона об урегулировании территориальных споров на Балканах по этническому принципу на основе плебисцита. А между тем греки и французы — вернее, индокитайцы, алжирцы и сенегальцы под французскими флагами — сформированным маршем двигались к Софии, и тормозить их было нечем.

Генерал Никола Жеков, рванувшийся было из Вены спасать положение, дальше ворот не пошел, свалившись с очередным приступом. Фридрих фон Шольц, командующий «группой Шольца», которого болгары считали «своим», просчитав возможность удержать ситуацию и не найдя вариантов, позволяющих защитить столицу (даже со спешно прибывшей из Крыма дивизией Рейтера), поздно вечером 22 сентября, вопреки истерике Фердинанда, отдал войскам приказ отступать к старой сербско-болгарской границе — на соединение с частями других фронтов.

Хоть насколько-то вменяемое отступление болгарских частей в районе прорыва сменилось паникой. Подразделения рассыпались, бежали, бросая обозы, госпитали, артиллерию, в плен сдались около девяноста тысяч солдат. Несколько еще недавно отборных дивизий всего за несколько часов превратились в сотни больших и малых групп растерянных и очень злых людей, рвавших на части крохотные отряды мальчишек-юнкеров, посланных из Софии «останавливать, не стесняясь в средствах».

При этом имело место и нечто, с логикой бегства никак не сообразующееся. Дезертирство, конечно, порождало мародерство, и всё же некоторая часть солдат стихийно старалась восстановить порядок, не разбегаясь по домам. Не все, конечно, но многие. Сами собой возникали «комитеты», на митингах из массы крикунов выделялись лидеры, имевшие какой-то партийный опыт, — и 24 сентября стихия наконец обрела вектор.

Заняв город Кюстендил — штаб-квартиру болгарской армии, восставшие (с этого момента их можно называть так) начали пресекать грабежи, после чего под лозунгом «Смерть виновникам Катастрофы!» общим числом (правда, с разных фронтов) до тридцати тысяч бойцов двинулись на Софию. Вслед за Кюстендилом под их контролем оказался и серьезный город Радомир, где грабежей уже практически не случилось — патрули стреляли на поражение. До столицы было уже близко...

В принципе, обстановочка, учитывая, что о событиях, происходивших в это время в России, все знали, складывалась классически революционная. Телеграфисты стучали, информация о происходящем растекалась по стране, в гарнизонах начались волнения, в столице надежных сил, почитай, не было вовсе — около пятисот солдат-македонцев, готовых стоять до конца, да полстолька пацанов из военных училищ погоды не делали. И стало страшно.

Однако и «упорядоченная» часть мятежников не слишком понимала, что делать. «Земледельцы» из числа военных, взяв «комитеты» под контроль, бестолково орали друг на друга, а вот «тесняков», теоретически способных толкнуть «человека с ружьем» на что-то серьезное, было совсем мало. К тому же столичное руководство, очень внимательно относившееся к «российскому примеру», определило события как нечто типа 6 июля в Москве и приняло решение не вмешиваться, чтобы не помогать, так сказать, «эсерам».

А между тем Александр Малинов, светлая голова, даром не терял ни минуты. 25 сентября, не обращая уже особого внимания на Фердинанда, с которым, как все понимали, всё кончено, он приказал министру финансов Андрею Ляпчеву, человеку с безупречной репутацией и безусловному «антантофилу», готовиться ехать в Салоники и добиваться «перемирия любой ценой». А сам, под свою ответственность освободив из тюрьмы Александра Стамболийского, буквально за руку привел его к царю, начавшему соображать, что ситуация не из тех, когда можно ставить условия.

Встреча, естественно, прошла совсем не «в теплой, дружественной атмосфере», а на высоких тонах и без традиционного показа гербариев, и всё же шеф БЗНС согласился попытаться успокоить войска, поставив условия: тотчас начать переговоры с Антантой («Сделано!» — сказал Малинов) и освободить всех политзаключенных (что также было обещано сделать).

На том и поладили. Направили в Салоники запрос о переговорах. Ляпчев начал собирать команду из знаковых персон, имеющих связи в Париже, убедив заодно присоединиться к делегации и Доминика Мерфи — консула официально с Болгарией не воевавших США, а Стамболийский в компании группы лиц, считавшихся «близкими к народу», отбыл в только что занятый восставшими Радомир.

Встретили их там тепло — и самого Стамболийского, и его ближайшего соратника, Райко Даскалова, крестьяне в шинелях знали и уважали. Генерал Сава Савов, военный министр, был популярен, да и Никола Сакаров, лидер «широких эсдеков» (меньшевиков), считался своим парнем. Так что сошлись на том, что время позднее, пусть гости поужинают, отдохнут, а завтра с утра и поговорят с войсками.

Ну и поговорили. Как выяснилось, немалая часть служивых хочет только домой и готова спокойно разойтись, если власти обеспечат им транспорт и питание, что военным министром тотчас было обещано. А насчет всего прочего говорили, что нужно ехать в Кюстендил, где и солдат больше, и «комитет» главнее. Что поделаешь, поехали в Кюстендил, куда и добрались рано утром 27 сентября, выяснив, что делегация Ляпчева уже отбыла в Салоники, зато город переполнен визжащими от счастья солдатами из избирательного округа Стамболийского.

А затем пришла телеграмма от Райко Даскалова, оставшегося в Радомире: дескать, город наш, а я объявил Болгарию республикой, в связи с чем прошу любимого шефа поддержать инициативу, поскольку, имея в двух городах более пятнадцати тысяч бойцов, попросту глупо не воспользоваться случаем. И вообще, сообщал Райко, «пусть шеф думает, а я пока что, на всякий случай, уже отстучал в Софию, что "Панду геть", а кто не с нами, тот против нас, — и, ежели что, пусть пеняют на себя».

Такая самодеятельность добавила в сюжет безумия, и тем не менее Стамболийский, в беседе с царем признавший, что «главное сейчас — не погрузить страну в хаос по печальному примеру России», подумав около получаса, согласился. Не знаю, прав ли Андрей Ляпчев, утверждавший, что у шефа БЗНС были какие-то «особые связи» с Антантой. Вроде бы человек только вышел из тюрьмы и просто по времени не смог бы их наладить, так что — сомнительно. Однако...

Однако факт: вопреки всем договоренностям, фактически ударив в спину делегации, плетущей сложные интриги в Салониках, около полудня 27 сентября шеф БЗНС под бурные аплодисменты огромной солдатской толпы заявил, что монархии кирдык и, соответственно, Болгария — республика, лично он — президент, а Даскалов, как сержант запаса, — главнокомандующий. Во все концы страны полетели телеграммы с сообщением об упразднении монархии и требованием подчиниться новому «правительству».

Откликаться, естественно, никто не спешил, и «дуумвират», обстоятельно обсудив проблему, пришел к выводу, что нужно делить работу. 28 сентября «президент» поехал в Софию добиваться признания, а «главнокомандующий» тем временем двинул войска из Радомира на город Перник, который вскоре спокойно занял — не без эксцессов с мирным населением, но на это особого внимания уже никто не обращал.

А вот у Стамболийского дела пошли хуже. Прибыв в столицу, он обнаружил, что никакой паники нет, правительственные здания охраняют «зольдаты» генерала Рейтера и предельно взвинченные отряды активистов ВМРО, а кабинет вообще не желает знать, почему «войска невозможно было успокоить». Самопровозглашенного «президента» с ходу обвинили в государственной измене; как только он покинул Дом Правительства, был издан приказ о его аресте, после чего Стамболийскому пришлось прятаться и ни один из политиков говорить с ним не хотел.

Не сложилось и с «тесняками», заявившими, что они «не намерены влезать в борьбу двух буржуазных группировок», и с «широкими» — idee fixe БЗНС насчет «диктатуры деревни» работягам совсем не нравилась. Да и вообще, столичных жителей пугали слухи о мародерстве в «республиканских» городах и селах, тем более что аккурат в момент приезда «президента» выяснилось, что это вовсе не слухи: один из эшелонов с «постановившими не воевать» солдатами, доехав до Софии, решил не разъезжаться по домам, а воспользоваться случаем и пограбить город; в итоге «свободное волеизъявление революционных солдатских масс» пришлось подавлять артиллерией с немалыми жертвами.

После такого рассчитывать на хоть какую-то поддержку населения уже не приходилось, и «главнокомандующий», временно взяв на себя обязанности невесть куда девшегося «президента», двинул войска из Перника на Софию, глубокой ночью с 28 на 29 сентября заняв большое село Владай — всего в пятнадцати километрах от столицы.

Там республиканцы остановились, чтобы отдохнуть после нелегкого перехода. И зря, потому что счет шел в полном смысле слова не на дни, а на часы, если не на минуты. К столице, которую еще накануне, в общем-то, некому было защищать, форсированным маршем шли немцы и роты генерала Александра Протогерова — македонцы, готовые стрелять во всё, что движется, если оно выступает против войны до победы или смерти.