Лев Вершинин – Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе (страница 127)

Конечно, при поддержке советского командования «красным» ничего не стоило бы удержать власть, но в имеющейся обстановке позволить себе потерять демократическую ширму они не могли, да и Москва напрямую запрещала. В итоге в конце ноября грянул кризис, и очень неприятный, потому что в центре скандала оказался Дамян Велчев, «автор сценария» 9 сентября и военный министр по квоте «Звена».

На самом деле — ничего неожиданного. Армия «красным» была нужна, но «красные» армии боялись. Вернее, боялись офицерского корпуса с его жестким корпоративным духом, в связи с чем, как только слегка укрепились, начали чистки, в конце октября выкинув из рядов 17 генералов, 45 полковников, а всего 746 человек, и наметив на увольнение еще 687 — почти треть «золотопогонников». Десятки «вычищенных» арестовали — естественно, как «фашистов», каковыми, впрочем, многие и были (а если и не были, то уж точно «красным» не сочувствовали).

Свято место, конечно, не бывает пусто. В осиротевшие роты и батальоны пришли партизанские воеводы с морем заслуг перед партией, но в основном без хотя бы среднего образования. Такая ретивость поначалу даже вызвала неудовольствие Москвы, понимавшей, что полуграмотные курбаши, дай им волю, накомандуют на фронте так, что пять Толбухиных исправлять замаются. Вполне вероятно, дело решили бы по-тихому, но Дамян Велчев терпеть не умел и не любил, зато интересы военной касты ставил превыше всего. Ну и...

Ну и издал приказ, в целях «сохранения боевого духа армии» запретив под каким угодно предлогом арестовывать военных, находящихся на фронте или вернувшихся оттуда. А через пару дней, 23 ноября, представил премьеру Георгиеву проект постановления об амнистии «всем военнослужащим, совершившим политические преступления перед народом, но участвовавшим в войне против фашистской Германии» с учетом «обстоятельств, в которых они действовали, как смягчающих вину».

В сущности, ничего страшного: предложение по факту означало, что офицерам, «виновным» перед бывшими партизанами (а «виновными» считались многие), будет дан шанс «искупить кровью». Это, естественно, повышало их лояльность к режиму, которому они не доверяли, — и Георгиев, сам птица того же полета, ясное дело, не возражал, министры-коммунисты — тоже. «Постановление № 4» обрело силу закона, после чего Велчев тут же издал секретный приказ по армии, давший офицерам право на сопротивление при попытке ареста.

Вот только теперь, после принятия постановления, возникла реальная возможность столкновения армии с Народной милицией, исполнявшей указания ЦК БРП, — и «зарубежные» отреагировали мгновенно, велев тов. Костову и Антону Югову, новому главе МВД, немедленно восстановить статус-кво, а если будут сложности, просить о помощи Союзную контрольную комиссию, то есть советское командование, которое не откажет.

Брыкаться в такой ситуации ни буйный Дамян, ни тем более дрессированный Кимон не решились. Напротив, они поспешили заверить тов. Бирюзова, что «военный министр не имел намерений выступить против коммунистов или осуществить переворот» и готов делать что велят. Костов же велел «усилить позиции коммунистов в армии», введя институт «помощников командиров» — или, если проще, политруков с расстрельными полномочиями.

А затем, играя на добивание, организовали кампанию по разоблачению «контрреволюционных элементов, проникших в армию», лично Велчева не шельмуя, зато обвинив опасного (ибо на его фоне ручной «фронтист» Чешмеджиев был никем и ничем) д-ра Гемето в «создании пораженческих настроений в офицерском корпусе, возможном замысле военного переворота и попытке разрушить единство Отечественного Фронта».

В итоге «Постановление № 4» отменили как политически ошибочное, а лично Дамяну разъяснили, что он вступил на скользкую дорожку, которая к хорошему не приведет. Когда же — очень кстати — в Софии и еще нескольких городах группы вооруженных офицеров попытались освободить арестованных коллег, попытку пресекли советские части, после чего тов. Костов, объявив об «опасности фашистской реставрации и "венгерского варианта"», от имени ЦК БРП заявил: «Каждый, кто попытается помешать Отечественному Фронту, кто будет строить заговоры против него, пусть не ждет пощады».

Итак, первый раунд «красные» выиграли. Не без труда, не вполне сами, но тем не менее. Однако умные люди в Москве, защитив своих протеже, но разобрав полеты, остались выводами весьма недовольны и сочли необходимым устроить небольшую, сугубо братскую порку.

«Коммунисты держат очень высокий тон, — посетовал 13 декабря тов. Сталин в беседе с тов. Димитровым. — "Звенари", как нам известно, поговаривают об уходе из правительства. Можем ли мы допустить это? Нет, допустить этого мы не вправе. В настоящий момент следует избегать правительственного кризиса. Мы далеко не так сильны, чтобы диктовать свою волю союзникам, особенно сейчас, накануне принципиально важных мероприятий...». После этого напуганный тов. Димитров немедленно телеграфировал тов. Костову: «Настоятельно советую, соблюдая твердость, впредь быть более умеренными, проявлять максимум гибкости по отношению к союзникам, избегать агрессии, не выносить напоказ руководящую роль коммунистов. В настоящий момент следует избегать правительственного кризиса. Мы далеко не так сильны, чтобы диктовать свою волю союзникам, особенно сейчас, накануне принципиально важных мероприятий».

И следует отметить, что таки да: мероприятия, накануне которых БРП не стоило диктовать свою волю союзникам, действительно были принципиально важны...

Из песни слова не выкинешь. А песня грустная. Велик соблазн обойтись десятком дежурных фраз, но нельзя. Раз уж взялся за гуж — куда денешься. Так что пойдем дальше — спокойно, аккуратно, как в прозекторской, с минимумом личных оценок и максимумом цитат.

Ab ovo[164]: любая насильственная смена власти кровава. В условиях гражданской войны — вдвойне. В условиях, когда сопротивляться победившей стороне не может никто, — втройне. А если к тому же все структуры рухнули и власть на местах олицетворяет человек с ружьем — вдесятеро. Так что не стоит удивляться тому, что сразу после 9 сентября полилась кровь. Даже не по приказу, но потому, что стало можно, а озверения накопилось с горкой.

Истоки понятны. Гражданская война, пусть вялотекущая, но в самых жестоких формах, создала все предпосылки. Желающих мстить было более чем достаточно, и если партизаны со стажем, по крайней мере, имели некие внятные мишени, то бойцы летнего — 1944 года — призыва отрывались по полной, просто сводя все счеты и вспоминая все обиды, вплоть до «неуда» в дневнике, злобы из-за девушки или отказа налить ракию в кредит. А многие еще и доказывали ретивостью надежность.

Ко всему прочему, психология нелегалов, по 10-20 лет просидевших в подполье, приобрела особый характер. Они ненавидели всех, кто их хоть как-то задел, вели скрупулезные списки оскорбителей, засчитывая всё, вплоть до карикатур, — и теперь, став солью земли, по этим же спискам отводили душу, начав с тех, кто даже не знал, что надо прятаться.

Так что в самую первую очередь «обнуляли» даже не «сатрапов тирана», а бедолаг типа слишком убедительного, однажды недобитого журналюги Данаила Крапчева, забитого ногами прямо на дому, и совершенно аполитичного, но ехидного шаржиста Райко Алексиева, позволявшего себе «в неподобающем виде» изображать тов. Димитрова. Этот бедняга, к слову, просто не верил, что ему грозит опасность, заявляя: «Я же не политик, я всего лишь шутник», и понял, как жестоко ошибался, только тогда, когда им занялся лично «главорез» Лев Главинчев.

Короче говоря, «в первые дни революции спонтанно, по собственной инициативе революционеров были зачищены наиболее злостные враги», оказавшиеся в руках коммунистов. Так 13 сентября, основываясь на информации из Софии, сообщил тов. Сталину тов. Димитров. Правда, с добавлением: «Но теперь за дело взялись правоохранительные органы. Министр юстиции работает над созданием национальных судов и следственных комиссий», но в этом он лукавил: расправы продолжались, и даже арест Народной милицией (в общем, теми же боевыми группами, только с мандатами) не гарантировал, что задержанного доведут дальше ближайшей канавы.

25 сентября тов. Димитров проинструктировал Софию: «Проект закона о Народном суде готов — это хорошо. Но пока он не принят, есть еще время для неявного искоренения наиболее вирулентных врагов нашими "внутренними тройками". Ускорьте темпы. Контрреволюцию следует обезглавить быстро и решительно». «Так точно!» — откликнулись товарищи, и в тот же день «Работническо дело» опубликовало статью «Отмщение» с призывом: «Стреляйте метко, режьте надежно!», после чего аж десять дней резня набирала обороты, и 1 октября тов. Димитрову поступил рапорт: «Трудимся успешно. Поскольку Народные суды начнут работать не раньше чем через неделю, революционная чистка продолжается».

Сколько народу, включая ни к чему не причастного, пострадало тогда, неведомо. По официальным данным, только «двухсотых» — свыше десяти тысяч, что (по официальным же данным, неофициальные трогать не будем) в сто раз больше «июньского террора» 1923 года, впятеро — «зачисток» при подавлении Сентябрьского восстания и в двадцать раз круче «цанковского разгула» после взрыва в соборе.