Лев Вершинин – Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе (страница 129)

Чистоплюев внимательно выслушали и мягко, по-товарищески, попеняли на пережитки буржуазности в сознании. Возмущенного («Какая градация? Виновны все!») министра юстиции успокоили. И разъяснили всем ситуацию от и до, зачитав письмо тов. Димитрова: «Обвинение должно показать хищное лицо немецко-фашистского империализма и, следовательно, величие освободительной миссии Советского Союза, Красной армии и их союзников. Важнейшая задача — подчеркнуть, что русские вторично освободили Болгарию, доказать, что буржуазия есть оплот фашизма, а династия — коварный агент Германии».

Ясно? Отлично. Теперь конкретика. Регентов, министров Филова, а в придачу Божилова — «филовскую куклу» — и советников, раз уж до царя не добраться, — всех под корень. Оставить в живых — «царицу с ее мальчиком», которым вообще ничего не пришьешь, и, хрен с ней, княгиню Евдокию. Да еще Станислава Балана (тут тов. Костов как честный человек отдал должок однокласснику, спасшему его от расстрела два года назад). Но тогда уж никакой пощады ясновидцу, потому что двое помилованных — уже перегиб в сторону буржуазной мягкотелости.

Багрянов? Под корень, вместе со Станишевым и Драгановым. Пусть пеняют на себя, что генералы их не слушали. И вообще, меньше надо было крутить амуры с англичанами. Муравиев со товарищи? Хм. Ну да, антифашисты, и войну Рейху объявили бы, не прояви тов. Маринов смекалку. Всё так. Беда в том, что вопрос политический. Хотя...

Ладно, можно не стрелять. Чай не звери. Революция гуманна. Но и не оправдывать же. Пусть сидят, а по срокам будем посмотреть. Лучше пусть побольше — если что, потом можно скостить.

Аналогично и с депутатами: допустим, 70 процентов под корень — сами выбирайте кого, а остальные пусть живут.

Только, чур, «никто не должен быть оправдан. Соображения гуманности и сострадания не должны играть роли». Такова позиция тов. Димитрова. Всё ясно? Ну и славно. Наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!

О дальнейшем — как можно короче, без ненужных изысков. 5 января из Москвы, выкачав всё, что те знали, досуха, вернули будущих подсудимых. Вернее, осужденных — о деталях будущего вердикта в партийных организациях под подписку осведомляли еще за месяц до 1 февраля, когда приговор по «Делу № 1» и «Делу № 2» был зачитан.

В общем, высшую меру получили регенты, включая князя Кирилла, 22 министра (двое заочно), 67 депутатов, 47 высших офицеров и восемь царских советников, причем было подчеркнуто, что «депутаты, избежавшие смертных приговоров, могут быть повторно привлечены к ответственности по тем же делам в своих избирательных округах, судимы и казнены».

В принципе, сидевшие на скамье подсудимых не были ангелами, многим ничего иного по совокупности и не светило (и поделом!), но тем не менее уникальной особенностью шоу можно признать тот факт, что никакие смягчающие или даже оправдывающие обстоятельства — а таковых у значительной части было в избытке — в отношении тех, кого решили «обнулять», не работали.

Добротная предварительная работа обусловила гладкость процесса: прокуроры пели соловьями, судьи не маялись сомнениями, адвокаты, с которыми перед тем очень внятно побеседовали, либо вообще отказались принимать дела, либо, по просьбе властей всё же согласившись, бубнили нечто невнятное.

Единственный сбой случился с Димитром Гешевым. С одной стороны, он как вице-спикер от «партии власти» подлежал высшей мере наказания, однако его роль в спасении евреев была общеизвестна, — и адвокат, представлявший общину, рвал и метал. А учитывая, что в списке обреченных значились практически все «заступники», получалось как-то неловко, — так что в конце концов после пары звонков куда надо и откуда следует, «вышак» заменили «полторасиком»[165]. А чтобы счет был ровным, вместо спасенного вписали некоего министра, ранее намеченного жить.

В целом, считая и эти, и дальнейшие процессы, через Народные суды прошли (официально — про неофициальные данные не будем) 11 122 человека. Оправдали 1516 (в провинции — на главных процессах оправданий не было), выпустили в связи с прекращением дел — 451, 1305 получили пожизненное, больше двух тысяч — различные сроки (правда, из тех, кто выжил в лагере, полностью не отсидел никто — выпускали, как правило, раньше). К стенке встали, не считая «заочных» и «посмертных», в общей сложности 2875 приговоренных.

Чтобы понять пропорцию, уместно указать, что до этого — в течение трех военных лет — «политические» смертные приговоры были исполнены в отношении трехсот пятидесяти семи «шпионов и террористов». А вообще из всей высшей государственной элиты (160 душ) уцелело 57 человек, причем примерно половина (вполне антифашисты, типа демократов Николы Мушанова и Атанаса Бурова или «оранжевого» Димитра Гичева) получили по году — просто так, чтобы под ногами не крутились, пока новые владельцы страны не проведут выборы.

Ну и, надо сказать, очень резонансным стал процесс по «Делу № 6», фигурантами которого определили «неудобных» гуманитариев: писателей, художников, журналистов, до революции так или иначе чем-то обижавших нелегалов или «зарубежное» руководство. При этом формулировки и памятливость поражали. Какому-то Димитру Павлову выписали «пятерку» за «скудоумие», а многажды помянутому Данаилу Крапчеву (посмертно) вспомнили, в частности, шуточку в адрес Николы Петкова насчет того, какой он галстук повяжет, когда новые друзья поведут его вешать, оценив хохму как «попытку внести раскол в ряды Отечественного Фронта».

Ну и — это уже параллельно — 10 марта разогнали вышедшую из подполья «Федерацию анархистов», осудив на 5-10 лет 87 из ста пяти делегатов, собравшихся на «восстановительную конференцию». Эти уж точно никаким боком к фашизму отношения не имели — наоборот, воевали с ним не хуже «красных», аж с 1923-го, теряли лучших людей, многие только-только вышли из застенков. Но...

Но анархисты никак не вписывались в объективную реальность, поскольку, осмотревшись, от каких угодно контактов с Фронтом отказались, вместо того затеяв «оппортунистическую и антипролетарскую идеологию» — в том плане, что агитировали «против всякого принуждения» и публично заявляли, что БРП «поощряет системное насилие и хочет установить диктатуру мракобесия». Терпеть такие наезды на себя народная демократическая власть, естественно, не могла, а с учетом того, что большинство «анархов» имели богатый опыт конспирации и террора, лучше всего было ребятам охолонуть с лопатой на воздухе — как «идеологически разоблаченным союзникам фашизма», в едином строю с ЧСИР и вражьём, отправленным в лагерь в административном порядке.

Это, однако, было чуть позже и мало кого интересовало, кроме всерьез испуганной интеллигенции (ширнармассы в основном ликовали, чая скорых «алмазных закусочных»), да еще посла Швейцарии, к которому кидались семьи подсудимых за заступой. Однако и посол, разок попробовав подать голос, умолк, ограничившись «уведомлениями» в Лондон и Вашингтон. В Вашингтоне промолчали, а в Лондоне сэр Энтони Иден, еще не премьер, а глава МВД, ответствовал прямо и ясно: «Не вижу оснований вмешиваться. Болгария теперь свободная демократическая страна, и ее внутренние дела — дело ее властей».

Ну и, пожалуй, пара слов об исполнении, потому как очень уж колоритно. Прежде всего, только под завершение чтения приговора окончательно решилось, как конкретно мочить. На эту тему спорили до крика. «Импортный» тов. Червенков требовал вешать, чтобы отомстить за казнь «героев, взорвавших собор». Тов. Костов и тов. Югов — как местные — твердо стояли за расстрел. При этом Костов заявил: «Политически мы абсолютно правы, но по-человечески большинство не заслуживает мук удушья».

На том и сошлись. А поскольку, как положено, применить комендантский взвод, посоветовавшись, не рискнули (среди осужденных значилось слишком много любимых армией командиров), постановили: по очереди, в затылок, силами партийного и комсомольского актива, что и претворили в жизнь через несколько часов по окончании процесса, до рассвета 2 февраля 1945 года, для координации действий (грохнуть больше сотни человек не так легко, а навыков у молодежи не было) вызвав из провинции надежных, проверенных товарищей.

Всё остальное (сохранились воспоминания об этом некоего Цеко Алексиева, могильщика и единственного беспартийного свидетеля) прошло в общем без заминок, но с нюансами. Исполняемые в основном вели себя достойно (князь Кирилл, первый в очереди, и вовсе «вызывающе»), разве что Филов с Габровским плакали, — но, как выяснилось, в спешке забыли взять с собой прокурора и не пригласили священника. Вторая проблема решилась просто — приговоренным объяснили, что Бога нет; а вот над первой, поскольку присутствие прокурора требовалось по закону, пришлось задуматься.

В итоге прямо над воронкой от бомбы, определенной под братскую могилу, устроили партсобрание — с президиумом, определением регламента и прочими формальностями, не пожалев сорока минут. Лев Главинчев, ответственный за акцию, обрисовал молодежи политическую ситуацию, осветил основные задачи текущего момента, рассказал «об огромном доверии, оказанном партией», поставил вопрос на голосование, и было единогласно решено, что подписи исполнителей сойдут за подпись одного прокурора.