Лев Вершинин – Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе (страница 130)

Затем тот же «главорез» выступил перед приговоренными, объяснив, что главная их вина в том, что «они не боролись за светлое коммунистическое будущее», но, хотя, конечно, «бывшим» не позавидуешь, всё равно им повезло, потому что могли и повесить. Говорил он «довольно долго, но когда, наверное в увлечении речью, призвал их "осознать ошибки и включиться в упорный труд на благо трудового народа", какой-то военный прервал его словами: "Вы тратите наше время, Левчо. Без формальностей"». И начали.

Но вот ведь беда: после первых выстрелов вспомнили, что врача тоже захватить не озаботились. Хоронить полуживых никому не хотелось — чай не звери, а ехать и разыскивать медика среди ночи не было времени, да и никто не знал, где искать идейно близкого лекаря, — и тут вспомнили, что среди собравшихся есть европейски знаменитый хирург, д-р Станишев. Спросили, не согласится ли профессор зафиксировать смерть всех прочих, профессор согласился и одно за другим, осматривая тело за телом, подписал медицинские заключения, после чего, последним, был расстрелян сам, оставшись без документа.

Ну и хватит. А вместо эпилога к этой специфической теме позволю себе, пожалуй, цитату из доклада Георгия Петрова — главного обвинителя на главном процессе, уважаемого, прошу заметить, старого закала адвоката из «приличной» старозагорской семьи, успешно защищавшего единомышленников при «фашизме». Очень уж показательно...

«Кто-то скажет: что такое 2875 или 3 тысячи смертных приговоров рядом с огромными, в десятки тысяч, жертвами, которые наша славная "Рабочая партия" понесла в борьбе? Да, не так уж много. Но только недостаточно сознательный или недоразвитый член партии или сочувствующий может так ставить вопрос. Такие люди легкомысленно, вольно или невольно, отрицают и подрывают героическое историческое деяние Народного суда, одно из самых славных дел нашей партии.

Да, смертных приговоров не так много. Нарекания справедливы. Но давайте посмотрим на содержание этих 2857 смертных приговоров и не будем поверхностны. Посмотрим на качество. Осуждены три регента, таким образом, покончено с байкой о "народном царе" и заклеймена монархия. Осуждены все министры Филова, почти все министры Божилова и половина кабинета Багрянова, а также 67 человек депутатов фашистского XXV созыва.

Осужден весь аппарат кровавой фашистской полиции, сверху донизу, вся разведка, вся верхушка армии, весь Генштаб и все офицеры, которые не успели спрятаться на передовой... Таким образом, налицо почти полная кастрация кровавой фашистской власти, и это дает нам основание утверждать, что Народный суд в целом достойно выполнил задачу...»

И далее сравнения: в Румынии приговоры «постыдно мягкие» (и там возможны отклонения от коммунизма), в Венгрии — лучше, но там «мало» (и там, не дай Бог, дойдет до мятежа, который придется подавлять куда большей кровью), во Франции вообще «издевательство над ожиданиями французских коммунистов» (и это вполне может кончиться проигрышем коммунистами выборов), как и в Италии, где «всё прощено и перечеркнуто бессудным убийством Муссолини». А в Германии — «просто насмешка над реальным правосудием» (и вот увидите, она будет «смотреть в рот международному капиталу»). Даже братская Югославия, «будем честны, карает смертью только тех, кто сжигал населенные пункты, убивал гражданских лиц и пленных партизан. Да еще самых главных негодяев. Только их! Да и то с личного позволения тов. Тито. За всё остальное — малые сроки и мелкие штрафы. Не смешно ли?».

И на этом фоне: «наш суд — непревзойденный международный бриллиант, сияющий в драгоценном венце истории нашего героического народа. Благодаря тому, что сделано, никакие отступления от движения к коммунизму, никакие отклонения от пути дружбы с Советским Союзом невозможны. Нет сомнений, этот результат обусловлен главным образом решимостью нашей славной партии, которая приняла это решение и организовала процесс».

Вот так-то.

И ведь в очень многом, если не во всем — как в воду глядел.

Впрочем, вся эта теория ЦК БРП, «зарубежных» (пока еще) вождей, да и «инстанцию» волновала мало. Дело сделали, проблему закрыли, и на повестку дня вышли новые актуальные вопросы, и в первую очередь — вопрос о выборах в Народное собрание, избежать которых было нельзя, да и избегать не следовало. А тут были проблемы.

Невероятный размах активности «красных», тянувших под себя всё, до чего дотягивались, пугал союзников. Фронт заметно потрескивал, а распада коалиции допускать не следовало ни в коем случае: крутость крутостью, а самостоятельно идя на выборы, коммунисты, по всем прикидкам, взяли бы много, но никак не больше трети голосов. Это не устраивало Москву, не имевшую ни возможности, ни желания оказывать им силовую поддержку.

Поэтому в марте, в самый разгар работы Народных судов, пришлось проводить съезд комитетов ОФ и на съезде вести себя мудрее змия и ласковее котенка, — и получилось очень удачно, потому что в итоге союзники, всерьез боявшиеся «красной узурпации», купились. Даже руководство недоверчивого «Звена», упрямо не верившего в «искренность и прочность комбинации», с удовольствием отметило, что «съезд окончился неожиданно хорошо».

Вот только никогда не бывает так, чтобы хорошо было полностью, без единой задоринки. Если «Звено» удалось убедить, а эсдеки и так не особо брыкались, то с «земледельцами», без которых на выборы идти было бы безумием, оказалось куда сложнее. Настолько, что персональный вопрос о позиции легендарного д-ра Гемето завершился ордером и взятием его под домашний арест. Этого делать было нельзя, но и не сделать этого было невозможно, — и ситуация очень напрягала...

Как ни парадоксально, расстрельные процессы февраля 1945 года, чисто по-человечески шокировав многих, с политической точки зрения были большинством восприняты положительно. «Как бы то ни было, — рассуждал один из лидеров Фронта, ничуть не "красный", — поле расчищено для новых всходов». И действительно, полное уничтожение сформировавшихся за четверть века «обойм» вселяло надежду на то, чтобы постоять у руля, всем, кто при старом режиме, невзирая на былые заслуги и амбиции, безнадежно сидел в кювете.

В этом смысле Отечественный Фронт себя исчерпал, а потому значительная часть политиков стремилась уйти в одиночное плавание. В первую очередь, конечно, «земледельцы», лидер которых, д-р Гемето, всю войну просидевший в Каире под крылом англичан (и скорее всего, у них на подписке), не был связан с «красными» никакими обязательствами, зато был связан инструкциями Лондона, требовавшего позаботиться о том, чтобы Болгария не стала «совсем советской».

И он вполне мог. БЗНС в крестьянской стране был более чем серьезной силой, его личный авторитет в партии можно было назвать непререкаемым, и выйти на выборы, которые были неизбежны, самостоятельно (то есть при поддержке Лондона, но ведь и за БРП стояла Москва!) означало взять количество голосов, возможно, большее, чем улов Фронта. Тем более «красных» после осенних «вспышек народного гнева» многие боялись, и в противостоянии с ними можно было рассчитывать на поддержку эсдеков, далеко не все лидеры которых были такими же «левыми», как их представитель в НК ОФ и правительстве Григор Чешмеджиев.

Разумеется, тов. Костов, тов. Югов, тов. Червенков и прочие товарищи, включая московских, это понимали. А понимая, вели контригру. 25 января, по настоятельной просьбе тов. Костова, из ЦК эсдеков вычистили «ненадежных» (то есть слишком сильно друживших с «каирским сидельцем») во главе с Крыстьо Пастуховым, поставив в очередь и шефа, Косту Лулчева. Г-н Чешмеджиев, близкий друг обоих, возражать не стал — частично ради сохранения единства Фронта, в которое верил, а частично, видимо, по каким-то своим собственным мотивам.

После этого начали закреплять успех. 26 января вместо отмененного Закона о защите государства ввели Закон о защите народной власти, — те же яйца, но даже не в профиль, а просто в багровых тонах. А параллельно вынесли вопрос о «раскольниках в БЗНС» на рассмотрение Союзной контрольной комиссии, и генерал Бирюзов лично потребовал от д-ра Гемето подать в отставку. И хотя на конференции по этому поводу выяснилось, что люди смены руководства не хотят, сила солому ломит: с четвертой попытки новым шефом Земледельческого союза был избран Никола Петков, считавшийся в Москве «самым левым» и готовым стать «техническим партнером» БРП.

По ходу, впрочем, выяснилось, что есть и более «левые», и более готовые. Некто Александр Оббов, человек с заслугами, но без особого авторитета, бомбил советскую часть Союзной контрольной комиссии обещаниями сделать всё, что нужно, если вождем партии назначат именно его. Хоть прямо сейчас провести съезд и вычистить всех «геметовцев», хоть полностью лечь под БРП.

Плюс постоянное нытье в адрес Петкова: дескать, «лишен организаторских способностей, опыта партийной работы, четких политических принципов» и «не в состоянии быть надежным вождем Земледельческого союза». Истине это никак не соответствовало, в связи с чем настырному Об бову навстречу не шли. Но и не гнали, принимая, обласкивая и держа про запас, на всякий случай.

Тем не менее д-р Гемето, даже опальный и разжалованный, сохранял влияние и связи, в партии (особенно на селе) его слово было куда весомее слова Петкова, и это очень напрягало. Однако не было бы счастья, да несчастье помогло: в апреле под Кюстендилом появились первые «горяне» (то есть «лешие», потому что «гора» по-болгарски — «лес»).