Лев Вершинин – Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе (страница 132)

Штаты, однако, подачу приняли и перепасовали симбионтам: спустя неделю о недопустимости «недемократического проведения выборов» заявили и сэры, — и тут не выдержали нервы у «звенарей». 22 августа представляющий их партию глава МИД дал брифинг, в ходе которого, «выражая собственное мнение», сообщил, что кабинет готов отсрочить выборы, если так решит Комиссия. Комбинация, бережно выстроенная «красными» и Москвой, рухнула. «Это скандальное, капитулянтское заявление, — записал в дневнике тов. Димитров, — неизбежно приведет к переносу выборов с 26 августа на другой, более поздний срок, и мы в ответе перед друзьями».

И как в воду глядел. Теперь, когда против изменения даты не выступал никто, кроме «симулякров» БРП, Москва не могла позволить БРП выглядеть своим симулякром. Единогласным решением Союзной контрольной комиссии выборы — всего за сутки до «часа X» — перенесли на ноябрь, и «вся София» встала на дыбы, справедливо расценив случившееся как поражение «красных».

Впрочем, сами «красные» такую оценку не разделяли и в панику не впадали. Отсрочка, в конце концов, ничего не определяла, а что касается тактики, мудрая «инстанция» советовала не брать дурное в голову, ибо «лучше легализовать оппозицию, чтобы держать ее в руках и присматривать, правильно ли она себя ведет, чем загонять ее в подполье». Так что тов. Костов уверенно ретранслировал: «Это не поражение. Это, конечно, отступление, и, очевидно, нам придется отступить не только по этому пункту, но мы, безусловно, победим».

Резкое изменение ситуации, разумеется, требовало новых оценок, а оценивать что бы то ни было без указаний «инстанции» новые владельцы Болгарии пока что не смели, в связи с чем тов. Костов и тов. Червенков кинулись в Москву, где 29 августа, в присутствии тов. Димитрова и тов. Коларова, встретились с тов. Сталиным. И услышали от него: «Зачем плакать? Вы заинтересованы в том, чтобы иметь оппозицию. [...] Оппозиция будет для вас кнутом, она принудит вас не распускаться, будет вас пришпоривать. [...] Вы сами признаёте, что кое в чем оппозиция права. Оппозиция иногда лучше замечает известное недовольство масс, нежели те, кто находится у власти». Ибо тов. Сталин был демократом — по крайней мере, в сорок пятом, когда еще верил в порядочность англосаксов.

Поговорили, разумеется, и о делах практических, получили кучу печенек, чтобы порадовать электорат, и, намертво запомнив последнее, уже на посошок сказанное: «Вы отложили выборы — это существенная уступка. Больше никаких уступок. Никакого изменения состава правительства», вернулись домой такими демократами, что самим страшно было.

Тов. Сталин и тов. Димитров

Назначили дату — 18 ноября. Притормозили злившее крестьян создание сельскохозяйственных кооперативов. Спешно разрешили многопартийность, не глядя, кто марксист, а кто не совсем. Легализовали себе — вернее, своим куклам — в ущерб реальную оппозицию: БЗНС Николы Петкова и «объединенных эсдеков» Косты Лулчева, щедро пригласив в ОФ всех желающих. Сделали реверанс Западу, «не заметив» выезда из американской миссии в Италию «врага народа» д-ра Гемето.

А к годовщине 9 сентября, взлетев в эмпиреи гуманизма, и вовсе освободили из лагерей и помиловали, восстановив во всех правах, под десяток тысяч осужденных Народными судами, включая даже таких «пособников фашизма», как министры Муравиева. Не самого, правда, Муравиева, но вышел на свободу и мгновенно воссоздал «Демократическую партию» старый Никола Мушанов, а Димитр Гичев, вождь «неправильных оранжевых», и вовсе тут же слил свою организацию с петковской, произнеся по сему поводу крамольную речь с призывом голосовать «за единый Земледельческий союз — опору и надежду болгарского народа».

Короче, с повеления «инстанции» — полное «ку». И американцам, не желавшим говорить о мирном договоре ни с кем, кроме «демократического правительства», и оппозиции, именовавшей себя лояльной, поскольку принципы Отечественного Фронта она тоже признавала и всего лишь не хотела, чтобы всем заправляли «красные», потому что самим охота. Но...

Как ни старались, как ни крутились, уперлись в стенку: тандем г-на Петкова и эсдека Лулчева уперся рогом, требуя еще раз отложить выборы, месяцев этак на шесть, поскольку отведенное время не позволяет раскрутить агитацию. Но главное — они потребовали создать на время выборов «техническое» правительство из беспартийных. Это было уже совсем чересчур, и правительство, памятуя указание «большого друга», сказало «нет», а «лояльная оппозиция» ответствовала, что на нет и суда нет, и если так, то пусть выбирают без нее, а потом сами доказывают свою легитимность м-ру Трумэну и м-ру Идену.

Короче, уперлись. А зря. Запад, конечно, был всей душой «за» и не раз уже это доказал, но делал всё аккуратно — так сказать, «в плепорцию»[168], памятуя про 75 процентов влияния СССР в Болгарии, однако неявно давая понять Москве, чтобы та не забывала про гарантии по Греции, а уж паче того не науськивала на плохое поведение «красных» в Италии или, упаси Боже, Франции.

В итоге «всенародный» бойкот, который даже не сумели толком распиарить, сыграл наоборот. Народ на выборы, от которых отвык и которым был рад, в основном явился, а поскольку явились те, кому Фронт нравился, он и победил, взяв 80 процентов голосов и честно поделив их между партиями: по 94 мандата — БРП и «ручным оранжевым», 31 мандат — «ручным эсдекам», 31 мандат — «Звену» и т.д.

Зато «лояльная оппозиция» осталась даже без парламентской трибуны, с которой могла бы давать о себе знать, что-то открыто и легально критикуя, что-то предлагая и вообще показывая, что она не миф. Теперь ей оставалось надеяться только на дядю Гарри и дядю Энтони.

И дяди вмешались. За недели, остававшиеся до начала работы Народного собрания нового, «демократического» созыва, они сделали очень многое, упирая на то, что если оппозиция, неважно почему, в выборах не участвовала, стало быть, результаты недействительны. А значит, сессия Народного собрания, даже если и начнется, будет просто шоу — и ни о каком мирном договоре не может быть и речи.

Формально претензии адресовали Софии, но всем было ясно, что софийские политики в этом спектакле исполняют роль скрипа дверей. А у Москвы на сей счет (Иосиф Виссарионович ничего не делал наполовину) была домашняя заготовка, — или, если угодно, «компромиссная формула», чтобы и овцы были насколько-то целы, и волки сыты, и самим внакладе не остаться.

Вкратце: никаких «реорганизаций правительства», никаких «новых выборов» и вообще никаких прогибов, потому что эти «лояльные», если присмотреться, на самом деле вовсе не лояльные и занимаются чистым шантажом. Приняли бы участие в выборах — имели бы свои законные мандаты, а кому быть министром, извините, решает большинство. Чай не фашизм.

Иными словами, вопрос «недискуссионный». Но всё же тов. Димитров, который уже был в Софии, просил передать: болгарские товарищи (при чем тут Москва?) согласны в качестве жеста доброй воли включить в кабинет двух «антинародных» министров. Не главные портфели, конечно, но по способностям. И лучше не Петкова и не Лулчева, потому что они персоны знаковые, а кого-то, кого они порекомендуют. ОК?

Оказалось, не ОК. Даже при том, что представители двух дядей советовали брать что дают, гордый г-н Петков — а вслед за ним, естественно, и г-н Лулчев — стоял на своем: несогласные мы, потому что «красные» подмяли под себя Фронт и строят диктатуру, а кончится всё это тем, что нас всех перевешают. Поэтому, дескать, пусть сдадут кому угодно МВД, распустят Народное собрание, проведут новые выборы — и вот тогда с нашей стороны возражений не будет.

Так ответили и м-ру Барнсу, и даже первому заместителю наркома иностранных дел СССР тов. Вышинскому, когда Андрей Януарьевич прибыл с личным предложением начальства «показать хотя бы способность работать в коалиции, на что коммунисты согласны», после чего эмиссар Кремля развел руками. Он, талантливейший переговорщик, умел делать очень многое (в рамках этой же поездки ему удалось разрулить совершенно аналогичную проблему в Румынии), но волшебником не был, и оставалось только признать, что «переупрямить заупрямившегося болгарина нельзя».

И тут бы, конечно, плюнуть на этих баранов и работать дальше — и пусть нудят хоть до опупения, но Запад продолжал настаивать, а мирный договор был позарез нужен, так что Москва («мы в ответе за тех, кого приручили») продолжала пытаться. В итоге правительству пришлось — очевидный шаг навстречу г-ну Петкову — самораспуститься и начать тему с чистого листа.

С тем же, однако, результатом. Роспуска правительства г-дам Петкову и Лулчеву было мало. Они стояли на том же, что и раньше: роспуск парламента — раз; «технический кабинет», который проведет новые выборы, — два; «красных» прочь из МВД и Минюста — три, а еще полная амнистия всем политзаключенным, — и только тогда были готовы идти навстречу.

И всё бы ладно, но при таких условиях никакого резона идти навстречу не было «красным», и в этом Москва была с ними солидарна, так что позицию тов. Сталина — «Да пусть ваша оппозиция катится к черту! Пусть хоть сдохнет. Николе Петкову не стоит думать, что СССР и Америка ради него начнут войну...» — лично я понимаю и разделяю. Но, правда, на официальном уровне всё было корректно.