Больше того, не только не осудил, но и не заметил «Кровавое Рождество», когда в Скопье шли массовые расстрелы болгарских солдат македонского происхождения, не желавших вливаться в ряды НОАЮ, и титовский проконсул Светозар Вукманович — «Темпо», который, как вспоминает чудом уцелевший очевидец Васил Василов, будущий профессор-историк, лично дырявил «фашистам» головы, приговаривая: «Хочешь Болгарию? Вот тебе!».
Вообще, насколько можно судить, о своем одобрении плана тов. Тито — «Только Балканская Федерация гарантирует братство балканских стран» — Кремль уведомил тов. Димитрова еще летом 1944-го, порекомендовав начать с признания болгар Пиринского края македонцами и предоставления им «культурной автономии». Тов. Димитров, разумеется, согласился, а в сентябре София на всех парах рванула навстречу Белграду: встретившись после долгой разлуки с другом Иосипом, будущий «красный царь» подтвердил, что всем сердцем разделяет федеративный план и даже готов на большее.
Позже, правда, оказалось, что не готов. Точнее, готов, но не совсем, потому что уже не приймак[171] в чужом дому, а сам себе хозяин. В конце декабря на встрече с Эдвардом Карделем в Софии тов. Димитров, подтвердив договоренности, сообщил, что, по мнению ЦК, против которого в одиночку не попрет, не стоит отдавать югославам Пиринский край до того, как будет образована Федерация. И притом Болгария должна войти в нее не по белградской формуле «одна из семи», а в режиме «шесть плюс одна», то есть все-таки на конфедеративных началах.
Тов. Тито такой вариант, конечно, понравился меньше, но тов. Сталин счел его справедливым. На том — окончательно уже в Москве, в январе, — и поладили, решив завершить к апрелю. Однако MI-6 сработала на славу: появление на Балканах «красной империи», полностью (в тот момент ничего иного никто не предполагал) подчиненной Кремлю, Лондон категорически не устраивало (в том числе по причине полной непредсказуемости в таком раскладе развития греческого сюжета), и англичанам удалось сломать «экспресс-план».
Но если спринт не получился, никто ж не мешает поспешать медленно. И поспешали. В югославской Македонии разболгаривание вообще летело стремительным домкратом, а кто не желал правильно понять установку, жалуясь в Софию или даже — если статус позволял — в Москву, тот, невзирая на послужной список, улетал за решетку. Если не дальше — как легендарный, но слишком настырный Павел Шатев, один из «салоникских матросов» 1903-го, тело которого в один прекрасный день нашли на одной из битольских свалок.
В Пиринском крае, конечно, таких задвигов не было. Там просто начали раскручивать пропаганду. Но жестко и напористо, выдвигая на ключевые посты тех, кто всерьез полагал, что «сестрицы-то сестрицы, да двоюродные», получая гранты от югославов еще с королевских времен. И сообщения о творящихся там делах очень нехорошим эхом откликались в Софии — естественно, не в «красных» кругах, где слово свыше принимали как истину, а в оппозиционных.
Иначе и быть не могло. Безусловно, люди были напуганы тем, как легко новая власть списывает в расход всех, кого считает врагами, но, прожив жизнь при «фашизме» царя Бориса, еще не научились бояться взахлеб, от души и с постоянной оглядкой — во всяком случае, настолько, чтобы по свистку признать «трех сестриц» разлученными навсегда. А потому ворчали, а кое-кто и кричал. Особенно, конечно, выходцы из Македонии, издавна в столице очень влиятельные.
«Допустим, — писал в "Свободном слове" тот же Крыстьо Пастухов, пусть сто раз социал-демократ, но и македонец до мозга костей, — судьба Македонии за Вардаром жить в разделении с Болгарией. Допустим даже, что ее судьба подчиняться сербам. Трудно объяснить, при чем тут социализм или хотя бы просто марксизм, однако допустим. Но с какой стати “объединение македонского народа" должно состояться только за счет Болгарии? С какой стати "будущее мирное развитие Болгарии в тесном сотрудничестве с братской Югославией" должно быть оплачено частью болгарской земли и судьбой части болгарского народа, которую заставят не быть болгарами?»
Его непонимание разделяли многие, и старый, знаменитый, очень уважаемый марксист силою вещей становился рупором и лидером всех непонятливых, вплоть до бывших «автономистов», марксизма в принципе не переносивших на дух. А это раздражало многих, и в первую очередь тов. Тито, прямо ставившего перед Москвой вопрос о невозможности «интенсификации» процесса до тех пор, пока в Болгарии «имеют серьезное влияние чуждые коммунизму партии». Вот в Албании, дескать, их нет — и мы готовы сливаться прямо сейчас, а в Болгарии могут быть последствия, и об этом тов. Димитрову стоило бы подумать.
Логику тов. Тито в Кремле понимали и принимали. Правда, до марта 1946-го — с известными оговорками, но после Фултонской речи оговорки сняли, поскольку основной задачей момента стало формирование на Балканах единой мощной силы, способной, ежели что, сдерживать англосаксов, а то и помочь греческим товарищам в их нелегкой борьбе.
А коль скоро так, то чем скорее, тем лучше, и если болгары Пиринского края настолько политически незрелы, что не хотят обретать «македонское сознание», значит их нужно переубедить. В конце концов, разъяснял тов. Сталин на встрече с югославами и болгарами в Москве, «совершенно неважно, что население не имеет македонского сознания. Когда мы создавали Советскую Белоруссию, там тоже не было никакого белорусского сознания. Но мы крепко поработали, и выяснилось, что белорусский народ существует. Не говоря уже про Украину...».
Так что всё проще простого. Держать курс на «культурную автономию как важнейший фактор ускоренного формирования македонского национального сознания с целью скорейшего объединения Македонии в составе федеративной Югославии», а для этого «активно популяризировать в Пиринском крае македонский язык, культуру и историю Македонии, всеми средствами подавляя эксцессы великоболгарского шовинизма и всякую агитацию в этом духе. Проявлять в этом вопросе колебания преступно, за дело должны взяться самые надежные люди».
Вот поэтому — Лев Главинчев (ака «Главорез»). Бывший «автономист», изгнанный Иванушкой за уголовщину, возненавидевший всех и вся, ушедший к «красным» и ставший лютым ненавистником ВМРО и фанатиком Федерации по лекалам тов. Тито. Друг тов. Димитрова и кум тов. Югова. Человек, как говорили, без души, истреблявший бывших соратников с каким-то болезненным удовольствием («Левчо лично убил 226 македонских фашистов» — это слова его брата Павла на похоронах), но с еще большим наслаждением выдававший их Белграду.
Он, как уже было сказано, курировал зачистки, и он же — как «бывший, но раскаявшийся» — стал главным свидетелем обвинения на августовском процессе, где уцелевших активистов ВМРО судили за «создание террористических групп для захвата власти», в итоге двоих поставив к стенке, двоих «закрыв» пожизненно, а трем десяткам отвалив по 10-20 лет. Излишне говорить, что от «террористов» ниточки неизбежно потянулись к тем, кто в своих статьях и речах осуждал «пиринскую инициативу» по предоставлению автономии, то есть к оппозиции, с которой, как указал тов. Сталин, «впредь никаких амуров».
Впрочем, за оппозицию, как мы уже знаем, взялись раньше, сразу после Фултона. И первым делом, разумеется, заочно занялись успевшим сбежать д-ром Гемето и очно — его ближним кругом, связи которого с «международным капиталом» были очевидны, в связи с чем ничего не приходилось подтасовывать — достаточно было только правильно толковать.
Тут, правда, тоже имелись сложности. Чтобы подогнать под «дезертирство и пораженчество во время Отечественной войны болгарского народа» факт бегства д-ра Гемето в Каир, где он возглавил комитет «Свободная Болгария», а под «сотрудничество с фашизмом» — откровенную ориентацию на англосаксов, следовало очень постараться.
Но, как известно, нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики, — и постарались. «Укрывательство от Народного суда врагов народа» и «клевета на «органы», якобы убившие Мару Рачеву» были доказаны безусловно, — и после процесса, завершившегося в конце июня, бывший шеф БЗНС заочно получил пожизненное, десять его соратников — от десяти до двадцати лет, а пятеро давших «правильные» показания — по полгода с освобождением в зале суда.
«Постарались» и с Крыстьо Пастуховым, которого — в связи с критикой новых порядков в армии — обвиняли в «подрывной деятельности в войсках путем клеветы на военное руководство страны в целях снижения ее обороноспособности и боевого духа солдат». Шить «великоболгарский шовинизм» в связи со статьями о Пиринском крае, подумав, всё же не стали — вопрос был слишком деликатен, не хотелось лишний раз будоражить неосведомленные массы. В итоге, как ни старался прокурор и как ни стояли навытяжку судьи, выжать из УК, даже на основании новых законов, удалось всего пять лет «строгача».
Могло быть и меньше, но по ходу процесса добавилось обвинение в «антигосударственной клевете»; на вопрос: «Признаёте ли вы, что пользовались поддержкой иностранных партий?» — 72-летний ветеран, начинавший еще с «Дядо» Благоевым (нет чтобы смолчать!), ответил: «Да, мы получали поддержку от братских партий. Но никогда не сидели у них на содержании, как БРП, никогда не исполняли их указаний и ничего на их деньги не взрывали». Вот прямо так, вслух и при людях. А за такое, согласитесь, меньше «пятерки» выписывать было бы просто стыдно.
