Лев Туманов – Виктория: Взгляды в тени (страница 1)
Лев Туманов
Виктория: Взгляды в тени
Часть 1: Пробуждение взглядов
Глава 1: Утро в особняке
Солнце, еще робкое в ранний московский час, пробилось сквозь щель между тяжелыми шелковыми шторами цвета спелого вина и легло золотистой полосой поперек огромной кровати. В этом луче танцевали мириады пылинок, похожие на взметнувшийся фейерверк. Полоса медленно, неумолимо ползла вверх по покрывалу из кашемира, достигла изгиба бедра, скользнула по плоскому животу и, наконец, коснулась лица спящей девушки. Виктория Орлова моргнула, не открывая глаз, и улыбнулась. Она всегда просыпалась с первым лучом, будто ее тело было настроено на восход. Это был ее личный ритуал – встречать день.
Она потянулась, как котенок, чувствуя, как каждое мускульное волокно радостно отзывается на пробуждение. Ее тело, длинное, гибкое и безупречно гладкое, выгнулось на простынях, и она позволила ладоням скользнуть по бокам, ощущая под пальцами знакомый шелк кожи. Удовольствие, простое и чистое, затопило ее с головы до ног. Она любила это мгновение тишины, когда мир принадлежал только ей, и она могла насладиться самой собой без посторонних глаз. Потом глаза откроются, и начнется представление. Но сейчас – только она.
Виктория села на кровати, и тяжелые каштановые с медовыми прядями волосы рассыпались по обнаженным плечам. Комната вокруг нее дышала роскошью, которая стала для нее такой же естественной, как воздух: молдинги на высоких потолках, антикварный туалетный столик из темного ореха, на котором в беспорядке лежали флаконы французской парфюмерии, огромная зеркальная стена, отражавшая полусумрак. Она повернулась к нему, и ее отражение улыбнулось ей из глубины. Глаза цвета морской волны, чуть раскосые, с густыми ресницами, прямыми без намека на тушь. Высокие скулы, полные, будто надутые губы естественного розового оттенка. Она изучала себя без тени критики, лишь с холодноватым, профессиональным интересом, как скульптор осматривает готовую статую. Все было на месте. Все было идеально.
С легким вздохом удовлетворения она соскользнула с кровати и босиком, ощущая под ступнями прохладу паркета из темного дуба, направилась в свою гардеробную. Пространство, размером с обычную гостиную, было выдержано в стиле будуара: мягкое ковровое покрытие, пуфики, зеркала во весь рост. Сотни вешалок, аккуратно рассортированных по цвету и сезону, аккуратные стеллажи с обувью. Но ее взгляд, привычный и целенаправленный, сразу нашел то, что нужно – ящики с нижним бельем.
Она открыла один из них, и ее пальцы, тонкие и ухоженные, с безупречным маникюром натурального оттенка, погрузились в шелк, кружево, атлас. Это была ее коллекция, ее тайный арсенал. Каждый комплект был подобран с тщательностью ювелира, не для чьих-то глаз, а для ее собственного ощущения. Сегодняшнее утро просило чего-то дерзкого, но элегантного. Она выбрала комплект черного кружева от La Perla. Бюстгальтер, почти невесомый, состоял из ажурных лепестков, лишь намекающих на покрытие, а не скрывающих пышную, высокую грудь третьего размера. Трусики-бикини с высокой талией подчеркивали линию бедер и идеально плоский, без единой лишней линии, живот.
Надевая его, она ловила каждое ощущение: прохлада шелка на коже, легкое щекотание кружева, едва уловимое стягивание резинок. Она повернулась перед зеркалом, любуясь игрой света на рельефе кружева, темными островками на фоне фарфоровой белизны кожи. Возбуждение, знакомое и сладкое, заструилось по жилам. Это было не просто белье. Это был второй слой кожи, более откровенный, чем нагота. Доспехи и соблазн одновременно. Оно напоминало ей о ее силе, о власти, которую она имела, даже будучи одна. Она провела ладонью по животу, чувствуя под пальцами упругость мышц и гладкость кожи, тщательно лишенной малейшего намека на растительность. Абсолютная гладкость, как у статуи. Еще один пункт контроля, еще одна грань совершенства.
Затем она надела тончайшие чулки с кружевными резинками, закрепив их на подвязках, и легкий шелковый халат цвета шампанского, который не скрывал, а лишь вуалировал то, что было надето под ним. Вернувшись в спальню, она подошла к французскому окну, ведущему на балкон, и раздвинула шторы. Москва просыпалась внизу. Особняк родителей стоял в тихом, утопающем в зелени переулке в районе Остоженки. Крыши старинных особняков, золотые купола церквей вдали, смутный гул начинающегося дня – все это было красивой, но привычной декорацией. Декорацией к ее жизни.
Она улыбнулась своему отражению в стекле. День обещал быть интересным.
***
Запах свежесваренного кофе, дорогой ароматный «Гейша» с плантаций Панамы, и теплого круассана встретил ее на пороге столовой. Комната, оформленная в стиле ар-деко с темным деревом и бронзой, была залита утренним светом. За длинным столом из полированного эбенового дерева сидели ее родители.
Ольга Орлова, женщина лет пятидесяти, но выглядевшая, благодаря армии косметологов и стилистов, на сорок, читала что-то на планшете, изредка отхлебывая из фарфоровой чашки. Ее строгий деловой костюм пастельного цвета и безупречная укладка коротких каштановых волос кричали о статусе и дисциплине. Рядом Дмитрий Орлов, высокий, седеющий у висков мужчина с умными, усталыми глазами, просматривал бумажную версию «Ведомостей». Между ними лежала целая пропасть молчания, которую не могли заполнить ни дорогая сервировка, ни идеальный интерьер.
– Доброе утро, – голос Виктории, низкий, немного хрипловатый от сна, разрезал тишину.
Оба подняли на нее взгляд. Взгляд матери скользнул по ее халату, чуть заметно задержался на разрезе, и тонкие губы сжались. Отец отложил газету и улыбнулся, но в его улыбке читалась привычная озабоченность.
– Доброе, Вика, – сказал он. – Хорошо поспала?
– Как младенец, – она грациозно опустилась на стул, позволив халату распахнуться и обнажить на мгновение длинную, стройную ногу в черном кружеве. Официантка, немолодая женщина в строгой униформе, поставила перед ней чашку и налила кофе. Виктория кивнула ей благодарственно, но взгляд ее уже скользил по столу, выбирая фрукты. – Какие у вас планы на день?
– У твоей матери совещание с немецкими партнерами, – начал Дмитрий, отодвигая тарелку. – А я хотел бы поговорить с тобой.
– Опять о будущем? – Виктория наколола на вилку кусочек папайи. Сок, сладкий и терпкий, брызнул ей на губы. Она медленно слизала его кончиком языка, чувствуя на себе пристальный взгляд матери.
– Виктория, прекрати эти детские игры за столом, – холодно заметила Ольга, не отрываясь от планшета.
– Что детского в поедании завтрака? – парировала дочь, но внутренне наслаждалась легким раздражением в голосе матери. Это была маленькая победа, знак, что ее присутствие, ее самоощущение имеют вес.
– Ты прекрасно понимаешь. Речь о твоем поведении в целом. Тебе двадцать. Учиться ты благополучно бросила. Сидеть в моем офисе на какой-нибудь симпатичной должности – тоже нет. Чем ты планируешь заниматься? – Ольга наконец подняла глаза. В них не было злобы, лишь ледяное, расчетливое недоумение. Как можно быть такой красивой и тратить это впустую?
– Жить, мама, – Виктория отпила кофе. Напиток был идеальной температуры, горьковатый и бодрящий. – Наслаждаться. Разве папа для того строил свою империю, чтобы его дочь снова вкалывала с девяти до шести?
Дмитрий вздохнул. Он всегда был буфером между двумя этими женщинами.
– Вика, мы беспокоимся. Мир жесток. Красота – капитал быстроиспаряющийся. Нужно что-то за душой. Опыт. Связи. Дело.
– У меня есть дело, – она улыбнулась, и в ее улыбке вспыхнул тот самый огонек, который одновременно восхищал и пугал мужчин. – Я изучаю… реакции.
– На что? – не понял отец.
– На себя.
Ольга фыркнула и снова уткнулась в планшет, демонстрируя, что разговор окончен. Но Дмитрий не сдавался.
– Ладно, оставим это. Сегодня вечером будет ужин в клубе. Приедет сын Андрея Владимировича. Очень перспективный молодой человек из МГИМО, сейчас в…
– Папа, – Виктория мягко, но твердо перебила его. Она отставила чашку и встала, позволив халату окончательно соскользнуть с одного плеча, обнажив тонкую бретельку и кусочек кружевного бюстгальтера. Она видела, как взгляд отца машинально скользнул по ее обнаженной коже, и тут же отвелся в сторону, смущенный. Еще одна маленькая победа. – Спасибо за заботу. Но у меня уже есть планы на сегодня. А на сыновей ваших друзей у меня аллергия. Они знают цену всему и не знают цены ничему. Скучно.
– Виктория! – это уже был ледяной голос матери. – Ты переходишь все границы.
– Какие границы, мама? – она повернулась к ней, и ее голос вдруг потерял игривые нотки, став тихим и металлическим. – Границы приличия? Или границы контроля? Вы хотите, чтобы я надела строгий костюм и стала вашей копией? Это не я. Я – это я. И если мое тело, моя внешность – это пока единственное, что меня по-настоящему интересует, то позвольте мне это исследовать.
Она не ждала ответа. Повернувшись на каблуках, которые она так и не надела, она вышла из столовой, ощущая на спине два тяжелых, противоречивых взгляда: раздраженный материнский и озабоченно-любящий отцовский.
В своей гардеробной она остановилась перед зеркалом. Адреналин от стычки еще пульсировал в висках. Она сбросила халат и осталась стоять в одном белье, рассматривая свое отражение. «Исследовать», – повторила она про себя. Да, именно так. Ее тело было картой, а реакции мужчин – ландшафтом, который нужно изучить. Сегодняшний ландшафт звался Москвой.