Лев Туманов – Виктория. Тени прикосновения (страница 6)
Она распахнула глаза, и фантазия исчезла. В зеркале снова была только она – красивая, желанная, в кружевах, и совершенно одна. Слёзы, горячие и солёные, потекли по щекам. Она смотрела на себя плачущую, на идеальную картинку, разрушенную страхом, и ненавидела себя за эту слабость.
– Почему? – закричала она в пустоту комнаты. – Почему я не могу? Я хочу его! Боже, как я хочу его! А тело… тело предаёт.
Она упала на колени перед зеркалом, закрыв лицо руками. Плечи тряслись от рыданий. Музыка продолжала играть, глумливо-чувственная, подчёркивая абсурдность ситуации: идеальная женщина в идеальном белье рыдает от невозможности принять самую простую человеческую ласку.
Долго она так просидела, пока слёзы не иссякли. Потом подняла голову и посмотрела на своё заплаканное лицо, на размазанную тушь, на красные глаза.
– Хватит, – сказала она своему отражению твёрдо. – Хватит себя жалеть.
Она встала, подошла к туалетному столику, взяла телефон и, не давая себе времени передумать, набрала сообщение Екатерине:
Ответ пришёл через минуту:
Виктория посмотрела на экран, потом на своё отражение в зеркале – растрёпанное, заплаканное, но с новым, решительным блеском в глазах.
– Я справлюсь, – прошептала она. – Я должна.
Она сняла с себя кружевные доспехи, надела шёлковую пижаму и легла в постель. Мысли путались, но в них уже не было прежней безысходности. Вместо неё поселилось что-то новое – пугающее, но манящее. Шаг в неизвестность. Шаг к свободе. Или в новую пропасть – это ей только предстояло узнать.
За окном засыпала Москва, равнодушная к её страхам и надеждам. А Виктория, глядя в потолок, впервые за долгое время не молилась о том, чтобы страх ушёл. Она молилась о том, чтобы у неё хватило сил с ним бороться.
Глава 3: Тени прошлого
Москва продолжала задыхаться от июльского зноя, но в просторной фотостудии царила прохлада. Виктория стояла у огромного панорамного окна, за которым Москва-река лениво несла свои воды под безжалостным солнцем, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Она приехала сюда час назад, повинуясь тому самому импульсу, что заставил её вчера написать Екатерине.
Студия занимала весь этаж бывшего шоколадного цеха – кирпичные стены, выкрашенные в белый, высоченные потолки с металлическими балками, и свет. Огромные окна от пола до потолка заливали пространство таким ярким, почти средиземноморским светом, что у Виктории на мгновение закружилась голова. Везде стояли софиты на высоких штативах, отражатели, какие-то сложные конструкции из чёрных и белых панелей. Пахло озоном от вспышек, кофе и едва уловимо – разгорячённой женской кожей.
Екатерина появилась в студии полчаса назад, ворвавшись, как ураган, в своём неизменном белом платье, которое сегодня казалось ещё прозрачнее, ещё откровеннее. Она чмокнула Викторию в щеку, представила фотографа – высокого мужчину лет сорока с сединой на висках и цепкими синими глазами по имени Марк – и исчезла в гримёрной.
– Кофе? – предложил Марк, протягивая Виктории чашку. – Вы, если хотите, можете понаблюдать. Катя сказала, вы друг семьи. Только не отвлекайте модель во время съёмки, хорошо?
Виктория кивнула, принимая чашку, и устроилась в кожаном кресле в углу студии, откуда открывался идеальный обзор на съёмочную площадку. Она сделала глоток – кофе оказался обжигающе-горьким, без сахара, именно такой, какой она любила. Пальцы слегка дрожали, и она сжала чашку сильнее, пытаясь унять эту странную нервную дрожь.
Когда Екатерина вышла из гримёрной, у Виктории перехватило дыхание.
На Кате было не бельё даже – так, намёк на бельё. Чёрный бюстгальтер из тончайшего кружева, полупрозрачный, совершенно не скрывающий того, что под ним – высокую, упругую грудь четвёртого размера с тёмными, уже набухшими сосками, которые отчётливо проступали сквозь кружево. Трусики – такая же чёрная паутинка, едва прикрывающая треугольник внизу живота, оставляющая бёдра полностью открытыми. Чулки – чёрные, ажурные, доходящие до середины бедра, с силиконовыми резинками, впивающимися в нежную кожу. На ногах – туфли на умопомрачительных шпильках, делающие её и без того длинные ноги бесконечными.
Катя прошла через студию, и каждый её шаг был отдельным представлением. Бёдра покачивались с ленивой, сытой грацией хищницы, которая знает, что она – центр вселенной. Рыжие кудри рассыпались по голым плечам, падали на спину, касались кружева на пояснице. Она подошла к Марку, и Виктория увидела, как изменился взгляд фотографа. В нём зажглось то самое – восхищение, смешанное с желанием, но приправленное профессиональным холодком.
– Ну что, готова творить? – спросил Марк, поправляя объектив.
– Всегда готова, – Катя улыбнулась той самой улыбкой, от которой у мужчин подгибались колени. – Сегодня хочу чего-то… дерзкого. Может, начнём с чёрно-белой классики?
Она подошла к высокому табурету, установленному перед белым фоном, и взобралась на него с грацией кошки. Нога, обтянутая чулком, закинулась на ногу, кружево на бёдрах натянулось, открывая взгляду полоску гладкой, загорелой кожи. Катя откинулась назад, опираясь на руки, и грудная клетка подалась вперёд, выставляя грудь под софиты так, словно она предлагала её в дар.
– Отлично, – Марк прильнул к видоискателю. – Чуть поверни голову влево. Да. Ещё. Замечательно. А теперь посмотри на меня. Вот так. С вызовом. Ты богиня, и ты знаешь это.
Щелчки затвора заполнили студию сухой, ритмичной дробью. Виктория смотрела, не в силах отвести взгляд. Катя менялась каждую секунду – то нежная и уязвимая, с приоткрытыми губами и повлажневшими глазами, то агрессивно-сексуальная, с вызовом глядящая прямо в объектив, то отстранённо-задумчивая, словно она где-то далеко, в своём собственном мире, а мужчина с камерой – просто случайный наблюдатель.
– А теперь, – Марк опустил камеру, – давай что-то более откровенное. Помнишь, мы обсуждали серию с водой?
– Помню, – Катя спрыгнула с табурета и подошла к помощнику, который держал в руках большую лейку. – Вика, ты смотришь?
Она обернулась к Виктории, и в её зелёных глазах мелькнуло что-то тёплое, почти сестринское.
– Смотрю, – отозвалась Виктория, и голос прозвучал хрипло. Она откашлялась.
Катя встала в центре студии, под единственным мощным софитом, который заливал её фигуру золотистым светом. Помощник поднял лейку, и вода полилась на неё – сначала на плечи, потом на грудь, на живот. Кружево намокло мгновенно, прилипло к телу, став почти прозрачным. Сквозь него проступила каждая линия, каждая выпуклость – тёмные ореолы сосков, впадинка пупка, рельеф мышц на плоском животе.
Катя запрокинула голову, подставляя лицо воде, и капли стекали по её шее, по груди, собирались в ложбинке, срывались вниз на кружево трусиков. Она провела руками по волосам, отбрасывая мокрые пряди назад, и это движение было таким естественно-чувственным, что у Виктории пересохло во рту.
Марк сходил с ума от восторга. Он щёлкал затвором без остановки, менял ракурсы, подходил ближе, отходил дальше, и в его глазах горел тот самый огонь творца, который видит в обнажённом теле не объект похоти, а совершенную линию, игру света и тени.
– Гениально, – бормотал он. – Просто гениально. Катя, ты божественна. А теперь ляг на пол. Да, прямо на этот чёрный подиум. Раскинь руки. И ноги… чуть шире. Да. Расслабься. Ты должна чувствовать себя так, словно ты одна во вселенной.
Катя легла, и вода всё ещё стекала с неё, образуя на чёрной поверхности тёмные разводы. Мокрое кружево почти не скрывало ничего. Виктория видела очертания её тела – каждую линию, каждый изгиб – и это было не пошло, не вульгарно. Это было прекрасно. Как античная статуя, ожившая и дышащая.
Съёмка длилась ещё часа два. Катя меняла позы, меняла бельё (было ещё красное, было белое, был комплект из одних только чулок и туфель), меняла декорации. Она была то на фоне обшарпанной кирпичной стены, то у окна с видом на реку, то на старом кожаном диване, который специально привезли для этой серии.
И всё это время Виктория не могла оторвать глаз. Она смотрела, как Катя принимает самые откровенные позы, как она позволяет фотографу приближаться, поправлять прядь волос, чуть смещать бретельку, и в этих прикосновениях не было и тени того ужаса, который преследовал саму Викторию. Катя принимала их как должное, как естественную часть процесса. Она доверяла своему телу. Она наслаждалась им.
Когда съёмка наконец закончилась, Катя подошла к Виктории, закутанная в огромный махровый халат, с мокрыми волосами и сияющими глазами.
– Ну как тебе? – спросила она, плюхаясь в соседнее кресло. – Не утомила?
– Это было… – Виктория запнулась, подбирая слово. – Невероятно. Ты была такой… свободной.
– Свободной, – Катя усмехнулась и взяла из рук помощницы чашку с горячим чаем. – Знаешь, я не сразу такой стала. Лет пять назад я бы и подумать не могла, что буду раздеваться перед камерой. Меня бы просто парализовало от страха.