Лев Туманов – Виктория. Тени прикосновения (страница 7)

Виктория посмотрела на неё с новым интересом.

– Правда?

– Чистая правда, – Катя отпила чай и откинулась на спинку кресла, глядя в потолок. – Я из провинции, из маленького городка, где все друг друга знают. Где если ты оделась чуть откровеннее – уже шлюха, если заговорила с парнем – уже охота. Меня воспитывали в страхе перед собственным телом. «Не смей показывать», «не смей трогать», «не смей даже думать об этом». Знакомая история, да?

– Более чем, – тихо сказала Виктория.

– В восемнадцать я сбежала в Москву, – продолжила Катя, глядя куда-то в свои воспоминания. – Думала, здесь начнётся другая жизнь. А оказалось – те же страхи, только декорации другие. Я боялась всего. Боялась знакомиться с мужчинами, боялась раздеваться даже перед собой, боялась, что кто-то увидит моё тело и осудит.

– И что изменилось?

– Я, – просто ответила Катя. – Я однажды посмотрела на себя в зеркало и сказала: «Слушай, дура, жизнь проходит. Ты молодая, красивая, у тебя офигенное тело, а ты прячешь его под балахонами, потому что боишься, что скажут какие-то там люди, которым на тебя наплевать». И я решила попробовать.

– Как?

– По чуть-чуть, – Катя пожала плечами. – Сначала просто ходила дома голышом. Потом загорала топлес на даче у подруги. Потом пошла на фотосессию в купальнике. А потом… – она улыбнулась, – потом встретила Марка. Это был мой первый обнажённый проект. Я тряслась как осиновый лист, когда встала перед камерой. Думала, сейчас умру от стыда.

– И что?

– А он сказал: «Катя, ты прекрасна. Твоё тело – это произведение искусства. Не прячь его, покажи миру». И я показала. Сначала было страшно, дико страшно. Каждое прикосновение казалось опасным. Каждый взгляд – осуждающим. А потом… потом я поймала кайф.

– Кайф?

– Да, – Катя посмотрела на Викторию прямо, и в её зелёных глазах горел тот самый огонь. – Понимаешь, когда ты позволяешь себя касаться, когда ты открываешься – ты отдаёшь контроль. И это страшно. Но если ты отдаёшь его тому, кому доверяешь… это освобождает. Это как прыжок с парашютом. Страшно до усрачки, но потом такой адреналин, такой кайф, что жить по-другому уже не можешь.

Виктория молчала, переваривая услышанное. Она смотрела на Катю – на её расслабленное тело, на её свободные жесты, на её улыбку – и чувствовала острую, жгучую зависть. Эта женщина прошла через то же, через что сейчас проходила она. И победила.

– А фотограф? – спросила Виктория, кивнув в сторону Марка, который разбирал оборудование. – Ты сказала, с ним было в первый раз?

– С ним, – Катя проследила за её взглядом и улыбнулась. – И не только в первый. Мы работаем вместе уже три года. Иногда после съёмок… ну, ты понимаешь. Это часть процесса. Для меня близость с теми, кому я доверяю, – это естественно. Мы не строим отношений, не обещаем друг другу вечной любви. Просто два взрослых человека получают удовольствие.

– И тебе не страшно? – вырвалось у Виктории. – Не страшно, что он тебя использует? Что для него ты просто… тело?

Катя посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом.

– Вика, – сказала она наконец, – а разве я не тело? Я и есть тело. И душа. Это неразделимо. Если мужчина касается моего тела с уважением, с восхищением, с желанием доставить мне удовольствие – разве это использование? Это дар. С обеих сторон.

– Но если он потом уйдёт?

– Пусть уходит, – Катя пожала плечами с такой лёгкостью, что у Виктории перехватило дыхание. – Придёт другой. Или не придёт. Я не завишу от мужчин, Вика. Моё счастье – во мне. А мужчины – это приятное дополнение, специя к блюду. Без специй можно жить, но с ними вкуснее.

Виктория молчала, глядя, как за окном медленно плывёт река, как отражаются в ней лучи заходящего солнца. Слова Кати отзывались в ней странной смесью надежды и страха. Она хотела такой свободы. Хотела так же легко говорить о своём теле, о близости, о мужчинах. Но внутри, глубоко, сидел тот самый чёрный пёс страха, который рычал при одной мысли о прикосновении.

– У тебя есть парень, да? – вдруг спросила Катя. – Тот самый, который ждёт?

– Да, – Виктория кивнула. – Алексей.

– И ты его хочешь?

– Очень, – выдохнула Виктория, и в этом слове было столько боли, что Катя на мгновение замерла.

– Тогда почему не позволяешь? Боишься, что сделает больно?

– Боюсь, что не смогу остановить, – честно призналась Виктория. – Что потеряю контроль. Что он войдёт в меня, и я… исчезну.

Катя протянула руку и взяла ладонь Виктории в свою. То же прикосновение, что и вчера в кафе – тёплое, нежное, безопасное. Виктория вздрогнула, но не отстранилась.

– Слушай меня, – сказала Катя тихо, но твёрдо. – Контроль – это иллюзия. Мы не контролируем ничего в этой жизни. Ни погоду, ни других людей, ни даже собственное тело, когда оно решает заболеть или состариться. Единственное, что мы можем – это выбирать, кому доверять.

– Я доверяю ему, – прошептала Виктория.

– Тогда позволь себе довериться до конца, – Катя сжала её руку. – Не думай о прикосновении как о потере контроля. Думай о нём как о подарке. Ты даришь ему своё тело, он дарит тебе своё. Это обмен. Равноценный.

– А если я не смогу?

– Сможешь, – уверенно сказала Катя. – Просто нужно время. И практика. Хочешь, я научу тебя одному приёму?

Виктория кивнула, не доверяя голосу.

– Закрой глаза, – сказала Катя.

Виктория послушалась. Темнота за веками была тёплой, почти осязаемой.

– Представь своё тело. Всё целиком. От макушки до пяток. Представь, какая у тебя кожа – гладкая, нежная, тёплая. Представь, как пахнет твоё тело – сладко, чуть пряно. Представь, как оно откликается на прикосновения – твои собственные, чужие. Не бойся этих ощущений. Они твои. Они принадлежат тебе.

Катя говорила, и её голос лился в темноту, как тёплый мёд. Виктория дышала, стараясь расслабиться, стараясь представить то, о чём она говорила.

– А теперь представь, что к тебе прикасаюсь я, – продолжила Катя. – Только легонько. Кончиками пальцев. Вот так.

И Виктория почувствовала – сквозь пелену фантазии или наяву? – лёгкое, невесомое прикосновение к своей щеке. Катя действительно коснулась её. Едва-едва, просто провела подушечками пальцев по скуле.

Сердце Виктории пропустило удар, но паника не пришла. Вместо неё по телу разлилось тепло. Прикосновение было таким нежным, таким безопасным – женские пальцы, тонкие, гладкие, без угрозы. Виктория открыла глаза.

Катя сидела напротив, улыбаясь. Её рука уже лежала на колене, как ни в чём не бывало.

– Видишь? – спросила она. – Ты позволила. И ничего страшного не случилось. Просто прикосновение. Просто тепло.

Виктория поднесла руку к щеке, до сих пор хранившей след того касания, и вдруг улыбнулась – впервые за долгое время искренне, легко.

– Спасибо, – сказала она. – Я… я не ожидала.

– Это только начало, – Катя подмигнула. – Но запомни это ощущение. Оно не враждебное. Оно твоё. Ты имеешь право на прикосновения. Ты имеешь право на удовольствие. И никто – слышишь? – никто не может тебе этого запретить. Кроме тебя самой.

***

После съёмки они сидели в небольшом кафе на первом этаже того же здания. Через стеклянную стену открывался вид на реку, по которой медленно проплывал прогулочный теплоход, освещённый огнями. Вечер опускался на Москву сиреневыми сумерками, смывая дневную духоту.

Катя переоделась в лёгкий сарафан цвета фуксии, который сидел на ней так, словно был сшит специально для неё – облегая грудь, свободно ниспадая на бёдра, открывая загорелые плечи. Напротив неё сидела Виктория в белом льняном платье, скромном, почти монашеском по сравнению с Катиным нарядом, но подчёркивающем её хрупкую красоту.

– Расскажи мне о нём, – попросила Катя, отпивая ледяной лимонад. – О твоём Алексее.

Виктория задумалась, подбирая слова. Как рассказать о человеке, который перевернул всю её жизнь, но которого она до сих пор боялась коснуться?

– Он механик, – начала она. – Работает в автосервисе. Живёт в обычной квартире, не в элитном районе. У него нет денег, нет связей, нет ничего из того, к чему я привыкла.

– И что в нём такого? – Катя приподняла бровь. – Кроме того, что он из другого мира?

– Он видит меня, – просто сказала Виктория. – Не моё тело, не мои деньги, не мой статус. Меня. Ту, которая боится. Ту, которая плачет по ночам в своей шикарной квартире. Он не требует ничего. Просто ждёт. И смотрит.

Катя молчала, давая ей выговориться.

– Когда мы встретились в первый раз, – продолжила Виктория, – я пыталась его соблазнить. Как обычно. У меня это хорошо получается. Я видела, что он хочет меня, что его взгляд… ну, ты понимаешь. Но он не прикоснулся. Даже когда я специально провоцировала. Он просто смотрел. И говорил со мной. О книгах, о жизни, о чём угодно.

– Святой, – усмехнулась Катя.

– Нет, – Виктория покачала головой. – Просто… понимающий. У него тоже была травма. Бывшая девушка бросила его, потому что он был «недостаточно хорош» для её родителей. Он тоже боится. Боится, что я уйду, что вышвырну его из своего мира.

– И не уйдёшь?

– Не уйду, – твёрдо сказала Виктория, и в этом слове было столько силы, что, Катя улыбнулась.

– Похоже, вы созданы друг для друга, – сказала она. – Два сапога пара. Оба боитесь, оба хотите, оба не решаетесь.

– Наверное, – Виктория грустно улыбнулась. – Только ему легче. Он боится потерять меня. А я боюсь, что, если он ко мне прикоснётся, я потеряю себя.