Лев Туманов – Виктория. Тени прикосновения (страница 8)

– Из-за той истории? – осторожно спросила Катя. – С учителем?

Виктория вздрогнула. Она не рассказывала Кате об этом. Но та, кажется, прочитала всё по её лицу.

– Марина рассказала, – пояснила Катя. – В общих чертах. Не злись на неё, она хотела, как лучше. Сказала, что тебе нужна помощь, что я могу понять.

– И ты понимаешь?

– Я не переживала такого, – честно сказала Катя. – Но я работала с девушками, у которых был похожий опыт. На съёмках, в модельном бизнесе, их много. Тех, кто боится прикосновений. Тех, для кого близость – это насилие, даже если мужчина любит.

– И что им помогает? – спросила Виктория с такой отчаянной надеждой в голосе, что у Кати сжалось сердце.

– Разное, – Катя отставила стакан. – Кому-то терапия, кому-то время, кому-то правильный партнёр. Но есть одно, что объединяет всех, кто смог победить страх.

– Что?

– Они перестали убегать, – сказала Катя. – Они развернулись и посмотрели своему страху в лицо. Не пытались забыть, не пытались спрятаться. Они признали: да, это было. Это больно. Это оставило шрамы. Но это не определяет меня. Я не та девочка, которую обидели. Я взрослая женщина, которая сама выбирает, кому открыться.

Виктория молчала, глядя на огни теплохода, который уже почти скрылся из виду.

– Знаешь, – тихо сказала она, – я иногда смотрю на себя в зеркало и вижу не себя. Я вижу ту девочку. Четырнадцатилетнюю, запертую в комнате с этим… с ним. И её страх. И я не знаю, как прогнать её.

– Её не нужно прогонять, – Катя накрыла руку Виктории своей ладонью. – Её нужно обнять. Сказать ей: «Я здесь, я с тобой, я защищу тебя. Никто больше не причинит тебе боль». И поверить в это.

Виктория посмотрела на их руки – тёплая ладонь Кати поверх её холодных пальцев – и почувствовала, как к горлу подступают слёзы.

– Я попробую, – прошептала она.

– Пробуй, – Катя улыбнулась. – И ещё… Ты говорила, он смотрит на тебя. Позволь ему смотреть. Позволь себе быть видимой. Всей. Не только красивой картинкой, а живой, настоящей. Это первый шаг.

– А если я испугаюсь?

– Испугаешься, – спокойно сказала Катя. – Это нормально. Но ты уже знаешь, что страх можно пережить. Ты пережила его сегодня, когда я коснулась твоей щеки. Переживёшь и в следующий раз. Главное – не останавливаться.

Они сидели ещё долго, пили лимонад, смотрели на реку, говорили о жизни, о мужчинах, о страхах. Катя рассказывала о своих съёмках, о любовниках, о том, как однажды влюбилась по-настоящему и как это было больно, когда он ушёл. Виктория слушала и удивлялась – эта сильная, свободная женщина тоже оказывалась уязвимой. Тоже плакала по ночам. Тоже боялась.

– Понимаешь, – сказала Катя под конец, – свобода – это не отсутствие страха. Это умение идти вперёд, даже когда страшно. Это выбор. Каждый день. И каждый день ты можешь выбирать по-новому.

***

Виктория вернулась домой около одиннадцати. Квартира встретила её прохладой и тишиной, но сегодня тишина не давила, не пугала. Виктория прошла в спальню, бросила сумку на кресло и, не раздеваясь, опустилась на край кровати, глядя в одну точку.

Перед глазами всё ещё стояла Катя – мокрая, в кружеве, счастливая. Её прикосновение до сих пор горело на щеке. И это странное, новое чувство – она позволила. Она не закричала, не убежала, не впала в панику. Она просто приняла это прикосновение, как дар.

Телефон зажужжал в сумочке. Виктория достала его и увидела сообщение от Алексея: «Как прошёл день? Ты сегодня не писала. Скучаю.»

Она смотрела на эти слова и чувствовала, как тепло разливается по телу. «Скучаю». Такое простое слово, а сколько в нём нежности.

Она набрала его номер. Он ответил после первого гудка.

– Вика? – в голосе, как всегда, тревога. – Что-то случилось?

– Всё хорошо, – поспешила успокоить она. – Просто… мне нужно было тебя услышать.

– Я здесь, – просто сказал он. – Рассказывай.

И Виктория рассказала. О съёмке, о Кате, о её словах, о том, как она коснулась её щеки, и паника не пришла. Говорила быстро, сбивчиво, боясь, что он не поймёт, осудит, испугается.

Алексей молчал, слушая. Когда она закончила, в трубке повисла тишина.

– Леша? – позвала она. – Ты здесь?

– Здесь, – голос его звучал глухо, но в нём не было осуждения. – Просто думаю.

– О чём?

– О тебе. О том, какая ты смелая.

– Смелая? – Виктория усмехнулась. – Я трясусь от каждого прикосновения. Какая же я смелая?

– Смелая – это не та, кто не боится, – сказал Алексей. – Смелая – это та, кто боится, но идёт вперёд. Ты пошла на эту съёмку. Ты позволила ей прикоснуться к себе. Ты говоришь со мной об этом, хотя тебе страшно. Это и есть смелость.

Виктория закусила губу, сдерживая слёзы.

– Она сказала, что я должна позволить тебе смотреть, – прошептала она. – По-настоящему. Что это первый шаг.

– А ты хочешь? – спросил он.

– Хочу, – выдохнула она. – Очень. Но боюсь.

– Я не буду торопить, – пообещал Алексей. – Ты знаешь. Мы можем делать это так медленно, как тебе нужно. Даже если на это уйдут годы.

– А если я никогда не смогу? – спросила Виктория с той самой детской беспомощностью, которая прорывалась в ней только с ним.

– Сможешь, – уверенно сказал он. – Я в тебя верю. И не только в твою красоту, Вика. Я верю в твою силу. Ты сильнее, чем думаешь.

Они говорили ещё долго. Обо всём и ни о чём. Алексей рассказывал о своём дне – о сломанном Porsche, о Сергее, который опять опоздал на работу, о том, как они обедали в той самой столовой и обсуждали, что Виктория – «слишком красивая для этого мира». Он говорил это без горечи, просто констатируя факт, и от этого Виктории становилось тепло и больно одновременно.

– А ты что ответил? – спросила она.

– Сказал, что красивая – да. А «слишком» не бывает. Бывает только «в самый раз».

– И они поверили?

– Нет, – усмехнулся он. – Сказали, что я втюрился и потерял объективность. Но мне всё равно.

Виктория улыбнулась в темноту. Ей нравилось представлять его в этом мире – простом, грубоватом, честном. Мире, где нет места её кружевным играм, но есть место для неё самой.

– Леша, – позвала она, когда разговор уже подходил к концу.

– Что?

– Я хочу тебя увидеть. Завтра. Просто увидеть. Можно?

– Конечно, – в его голосе послышалась улыбка. – Где и когда?

– В парке, – сказала она. – В Нескучном саду. Вечером, после твоей работы.

– Я приду, – пообещал он. – Обязательно.

– Леша…

– Да?

– Спасибо, что ты есть.

Пауза. Потом его голос, тихий, тёплый:

– Это тебе спасибо, Вика. За то, что ты есть в моей жизни.

Они попрощались, и Виктория отключила телефон, прижимая его к груди. В спальне было темно, только огни города проникали сквозь огромные окна, рисуя на полу причудливые узоры. Она лежала, глядя в потолок, и думала о завтрашнем дне.

«Позволить ему смотреть, – повторяла она про себя слова Кати. – По-настоящему. На всю себя».

Страх всё ещё сидел внутри, но сегодня он не рычал, не скалил зубы. Он просто сидел в углу, настороженно наблюдая. И рядом с ним, впервые за долгое время, теплилась надежда.

***

Виктория не могла уснуть. Мысли роились в голове, как растревоженные пчёлы. Она встала, подошла к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу. Внизу, в золотых огнях, простиралась Москва – огромная, равнодушная, прекрасная. Где-то там, в спальном районе, в своей маленькой квартире, спал Алексей. Или не спал, как она, думая о ней.