Лев Туманов – Виктория. Тени прикосновения (страница 4)

Тут она бросила взгляд на мужчину в костюме, который всё ещё пялился на неё. Она посмотрела ему прямо в глаза, чуть прикусила нижнюю губу, провела кончиком языка по верхней. Мужчина дернулся, как от удара током, и уставился в свою чашку, схватившись за сердце. Екатерина рассмеялась.

– Видишь, как легко? Им ничего не нужно обещать. Достаточно просто намекнуть. А уж что они там себе дофантазируют… – она хитро подмигнула Виктории. – Это их проблемы. Главное – получать удовольствие здесь и сейчас. Вот сегодня после съемки, например, мы с фотографом… ну, ты понимаешь. Прямо там, в студии. Никаких обязательств, никаких «привет, как дела» на следующее утро. Чистый кайф.

Виктория смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает странный коктейль из восхищения, зависти и острого, болезненного любопытства. Екатерина жила в мире, где не было места её страхам. Где прикосновения были наградой, а не наказанием. Где секс был просто сексом – легким, приятным, ни к чему не обязывающим дополнением к красивой жизни. Словно прочитав её мысли, Катя добавила:

– А что ты теряешь? Серьезно. Мужики – они как фрукты в супермаркете. Сегодня есть авокадо, завтра – манго. Попробовала, понравилось – молодец, нет – пошла дальше. Не надо из этого делать трагедию.

Марина, всё это время молча слушавшая, с восхищением смотрела на Катю.

– Вот видишь, Вик? Я же говорила! Катя знает толк в жизни.

– А ты чем занимаешься, Вика? – спросила Екатерина, беря в руки меню и пробегая по нему глазами. – Только не говори, что сидишь и ждешь принца на белом Mercedes.

– Я… – Виктория запнулась. Что она могла ответить? Что её основное занятие – изучать реакцию мужчин на себя и прятаться за кружевными ширмами? – Я пока ищу себя.

– Ищешь себя? – Екатерина отложила меню и посмотрела на неё с интересом. – Глупости. Себя не ищут, себя создают. Каждый день. Каждым поступком. Каждым мужчиной, которого пускаешь в свою постель. Или не пускаешь.

Она говорила это с такой уверенностью, что Виктория почувствовала себя маленькой девочкой, которую опытная женщина учит жизни. Ей было и обидно, и невероятно интересно. Катя была полной противоположностью всему, что она знала. Её мать – холодная, расчетливая, для которой секс был инструментом в бизнесе. Сама Виктория – запертая в клетке собственных правил. А Катя – воплощение стихийной, радостной, ничем не сдерживаемой чувственности.

– А если… если не получается пустить? – вырвалось у Виктории против воли.

Екатерина прищурилась, внимательно изучая её лицо. В её зеленых глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание.

– Страх? – прямо спросила она.

Виктория промолчала, но молчание было красноречивее любых слов.

– У всех есть страхи, – легко сказала Катя, откидываясь на спинку стула. – Вопрос в том, кто кем управляет: ты страхом или страх тобой. Вот посмотри на меня. Ты думаешь, я всегда была такой? Да нифига. В восемнадцать лет я была серой мышкой из провинции, которая боялась лишний раз рот открыть. А потом я решила, что хочу жить, а не существовать. И начала пробовать. По чуть-чуть. Сначала разделась перед фотографом, потом перед камерой, потом перед мужчиной. И знаешь, что оказалось?

– Что? – выдохнула Виктория.

– Что это кайф. Что моё тело – это мой храм, и я имею право пускать в него только тех, кто мне нравится, и только тогда, когда я этого хочу. И если мне захочется, чтобы сегодня в моём храме был один прихожанин, а завтра другой – это моё священное право.

Официант принёс заказ. Екатерина поблагодарила его таким тоном, что он чуть не выронил поднос. Когда он отошёл, она отщипнула листик салата и, не жуя, отправила его в рот, глядя на Викторию поверх чашки с чаем.

– А твой парень? Он что, не хочет? – спросила она.

– Он не мой парень в полном смысле, – тихо сказала Виктория. – Мы встречаемся. Но я не позволяю ему… прикасаться ко мне.

Екатерина присвистнула. Даже Марина, которая знала историю Виктории, удивленно подняла брови – она не знала всех деталей.

– Серьёзно? – Катя отложила вилку. – И он терпит? Вот так просто смотрит и не трогает?

– Да, – Виктория почувствовала, как от этого простого утверждения по телу разливается тепло. – Он терпит. Он говорит, что будет ждать столько, сколько нужно.

На секунду в глазах Екатерины мелькнуло что-то, похожее на зависть. Но она тут же спрятала это за улыбкой.

– Слушай, – сказала она, наклоняясь к Виктории так близко, что та почувствовала запах её духов и жар тела. – А он точно существует? Таких мужиков не бывает. Или он святой, или у него самого с головой не всё в порядке. Или ты просто не так уж и хочешь, чтобы он прикасался.

– Хочу, – вырвалось у Виктории почти со стоном. – Очень хочу. Но когда дело доходит до фантазий… я начинаю задыхаться.

Екатерина откинулась назад и задумчиво посмотрела на неё.

– Понятно, – протянула она. – Значит, у тебя блок. И чем больше ты хочешь, тем сильнее блок. Замкнутый круг. Знаешь, что тебе нужно?

– Что?

– Перестать думать о нем. Начать думать о себе. О своих ощущениях. Вот смотри, – она вдруг взяла руку Виктории в свою. Её ладонь была тёплой, сухой и очень нежной. Она медленно провела большим пальцем по внутренней стороне запястья Виктории. – Что ты чувствуешь?

Виктория замерла. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но оно отозвалось во всём теле электрическим разрядом. Это была женщина, в этом не было угрозы, не было того мужского напора, которого она так боялась. И это было… приятно. Очень приятно.

– Тепло, – прошептала она. – Мурашки.

– Вот, – Катя убрала руку. – Это твоё тело живёт. Оно хочет прикосновений. Оно по ним скучает. Просто ты заблокировала его своими страхами. А ему всё равно, кто к нему прикасается – мужчина или женщина, друг или враг. Ему нужны тактильные ощущения. И если твой парень не даёт тебе их, ты должна научиться давать их себе сама. Или позволить другим, кому доверяешь.

– Ты предлагаешь мне найти любовницу? – усмехнулась Виктория, но в усмешке не было прежней уверенности.

– Я предлагаю тебе перестать делить мир на «нельзя» и «можно», – пожала плечами Катя. – Я предлагаю тебе попробовать разные варианты. Может, тебе не хватает женской нежности? Может, твой страх – это не страх прикосновений, а страх перед мужской силой, перед тем, что мужчина может тебя подчинить? А с женщиной ты будешь на равных. Это как тренировка. Попробуй.

Виктория смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Эта женщина, такая открытая, такая чувственная, говорила о вещах, которые Виктория никогда даже не рассматривала. Её мир всегда был чёрно-белым: мужчины – опасность, она – власть. А Катя предлагала взрыв.

– Я… я не знаю, – растерянно сказала Виктория. – Мне нужно подумать.

– Думай, – легко согласилась Катя. – Только недолго. Жизнь проходит. Вот я сегодня кайфанула на съемке, потом с фотографом, потом с вами в кафе. А ты? Что ты сделала сегодня полезного для своего удовольствия?

Виктория открыла рот, чтобы сказать что-то, но поняла, что ответить нечего. Она выпила остывший кофе, посмотрела на восхищённые взгляды мужчин и… не получила от этого никакого удовольствия. Только усталость.

***

Вернувшись в свою прохладную квартиру, Виктория не стала включать свет. Она прошла в спальню, бросила сумку на пушистый ковер и рухнула на огромную кровать, уставившись в потолок. Перед глазами всё ещё стояла Екатерина – рыжая, дерзкая, свободная. Её смех, её запах, её прикосновение.

«Что ты сделала сегодня полезного для своего удовольствия?» – этот вопрос сверлил мозг, как назойливая муха.

Виктория села, взяла в руки ноутбук и, повинуясь внезапному импульсу, набрала в поиске: «Екатерина Волкова модель». Сайт нашёлся сразу. На главной странице её встречала фотография Кати в полный рост – обнаженная, только прикрывающая грудь руками и смотрящая прямо в объектив с вызовом и нежностью одновременно. Её кожа светилась, рыжие волосы волной падали на плечи, а в глазах читалось: «Да, я такая. И что?»

Виктория пролистывала галерею. Катя на пляже, с мокрыми волосами и каплями воды на загорелой груди. Катя в студии, в одном белье, принимающая соблазнительные позы. Катя полностью обнаженная, лежащая на белых простынях, с разведенными ногами, но снятая так художественно, что это было скорее искусством, чем порнографией. На каждой фотографии она была разной: то нежной и уязвимой, то агрессивно-сексуальной, то задумчивой и отстранённой. Но везде она была абсолютно, пугающе свободной.

Виктория смотрела на эти снимки и чувствовала, как внутри разгорается странный жар. Она представила себя на месте Кати. Вот она, Виктория, стоит перед фотографом обнаженная. Она чувствует на себе его взгляд, но это не тот жадный, раздевающий взгляд, которого она боится. Это взгляд художника, творца. Он видит в ней не объект для постели, а совершенную линию, игру света и тени.

Фантазия была такой яркой, что Виктория почти физически ощутила прохладу кондиционера на своей коже, представила, как соски твердеют от этого воздуха и от осознания своей наготы. Она закрыла глаза и позволила себе провалиться в это видение.

Она стоит у огромного окна, за которым горит вечерняя Москва. Свет от неоновых огней падает на её тело, рисуя на нём причудливые узоры. Фотограф, красивый мужчина с сединой на висках, просит её чуть повернуть голову, приподнять руку. Она слушается, и каждое её движение рождает новую, ещё более прекрасную картину. Она видит свое отражение в темном стекле и поражается собственной красоте. Она прекрасна. Она богиня.