Лев Туманов – Виктория. Тени прикосновения (страница 3)

Вот оно. Его стена, которую он построил из кирпичей социального неравенства и предательства. Она, Виктория, носила кружевные доспехи, чтобы защитить своё тело. Он носил броню отчуждения, чтобы защитить своё сердце.

– А я? – спросила она шепотом. – Я ведь из того же мира, что и она. Почему ты решил рискнуть?

Снова пауза. Виктория слышала в трубке его дыхание.

– Потому что ты другая, – наконец сказал он. – Ты смотришь на меня не как на развлечение или способ сбежать от скуки. Ты видишь меня. Так же, как я вижу тебя – не кружево и не деньги, а ту девочку, которая боится прикосновений и плачет по ночам в своей шикарной квартире.

Виктория закусила губу, чтобы снова не расплакаться.

– У нас одна и та же проблема, Леша, – прошептала она. – Ты боишься, что я вышвырну тебя из своего мира. Я боюсь, что ты войдешь в него и увидишь, что за всей этой красивой картинкой ничего нет.

– Есть, – твердо сказал он. – Ты есть. И это всё, что мне нужно.

– Я хочу победить этот страх, Леша. Я очень хочу. Но сегодня, когда я представила, что ты касаешься меня… я испугалась, что не смогу тебя остановить. Что потеряю контроль. И это было страшнее всего.

– Ты не потеряешь контроль, Вика, – голос его звучал как клятва. – Он всегда останется у тебя. Даже когда ты захочешь отдать его мне. Я буду брать только то, что ты готова дать. И только тогда, когда ты сама этого захочешь. Я обещаю.

Эти простые слова действовали как бальзам на израненную душу. Паника отступила, уступая место теплу и благодарности. Он не требовал, не давил, не обесценивал её страх. Он принимал его. Как часть её. Как ту самую «пустоту», которой она так боялась.

– Леша, – выдохнула она.

– Что?

– Спасибо. За то, что есть. И за то, что ждешь.

– Я никуда не денусь, Вика. Это ты должна помнить.

Они поговорили еще немного, о ерунде, о завтрашнем дне, о погоде. Когда Виктория положила трубку, часы показывали три ночи. Страх ушел, загнанный в дальний угол его словами и его тихим голосом. Но она знала, что он вернется. Эта битва только начиналась. И главным полем боя было её собственное тело.

Она уснула, свернувшись калачиком, прижимая к груди телефон, как самое дорогое сокровище. За окном спал огромный равнодушный город, а в её душе, впервые за долгое время, поселилась хрупкая, трепетная надежда. Надежда на то, что однажды стена рухнет. И он сможет коснуться не только её руки. Сможет коснуться её души. А она позволит.

Глава 2: Новая подруга

Москва плавилась в июльском зное. Воздух над раскаленным асфальтом дрожал, превращая очертания машин в текучие миражи. Виктория сидела за столиком у окна в модном кафе на Патриарших, но прохлада кондиционера не приносила облегчения. Она машинально помешивала ложечкой остывший раф-кофе, а перед глазами всё ещё стояли серые глаза Алексея и его тёплая ладонь, сжимавшая её руку вчера на набережной. От этого воспоминания по коже бежали мурашки, не имеющие ничего общего с температурой в кафе.

Она поймала на себе заинтересованный взгляд мужчины за соседним столиком. Дорогой костюм, часы, уверенный взгляд – типичный обитатель этого района. Его глаза скользнули по её открытым плечам, по тонкой цепочке, падающей в ложбинку между грудей, которую едва прикрывал легкий топ цвета слоновой кости. Виктория машинально поправила волосы, отбросив золотую прядь за спину, и уголки её губ приподнялись в привычной полуулыбке. Взгляд пойман, очки засчитаны. Но внутри не отозвалось привычного теплого удовлетворения. Пусто. Стекляшки, а не бриллианты.

– Вика! Ты где витаешь? – голос Марины ворвался в её мысли, как звон колокольчика.

Подруга, сияющая и свежая, плюхнулась на стул напротив. Её каштановые волосы были собраны в небрежный пучок, а в глазах горел тот особый огонек, который появлялся у неё, когда она собиралась поделиться чем-то важным.

– Извини, задумалась, – Виктория сделала глоток кофе, поморщившись от горечи. – Жара выматывает.

– Ага, жара у неё, – Марина хитро прищурилась. – По глазам вижу, думаешь о ком-то конкретном. Ну как там наш неприступный механик? Уже сдался под натиском твоей красоты?

– Марин, перестань, – Виктория почувствовала, как щеки заливает румянцем. – Всё сложно. Он не такой, как все.

– Ой, все вы так говорите поначалу, – отмахнулась Марина, подзывая официантку. – А потом оказывается, что они все одинаковые. Ладно, потом расскажешь. Я тебя сегодня не просто так позвала. Хочу познакомить тебя с одним очень интересным человеком.

– С кем? – насторожилась Виктория.

– Екатерина Волкова. Модель. Мы с ней на прошлой неделе пересеклись на презентации, ты бы видела, какая она! Она сейчас как раз сюда едет, у неё съемка рядом была.

– Модель? – Виктория слегка скривила губы. Она недолюбливала девушек с обложек, считая их пустыми куклами. – И чем же она такая интересная?

– Тем, что она живёт так, как мы с тобой боимся даже мечтать, – загадочно произнесла Марина. – Она абсолютно свободна. Делает, что хочет. Снимается обнаженной для глянца, меняет любовников как перчатки и не парится о чужом мнении. Я подумала, тебе будет полезно с ней пообщаться. У неё можно поучиться… раскрепощенности.

Виктория хотела возразить, сказать, что ей нечему учиться, что она сама кого хочешь раскрепостит одним взглядом. Но слова застряли в горле. «Живёт так, как мы боимся даже мечтать». А ведь правда. Она, Виктория, королева взглядов, хозяйка положения, боится. Боится самого естественного.

Дверь кафе открылась, и впустила внутрь волну горячего воздуха и… Екатерину. Её невозможно было не заметить. Высокая, под два метра на каблуках, с гривой рыжих кудрей, падающих на загорелые плечи. На ней было короткое белое платье, настолько легкое и тонкое, что оно скорее намекало на идеальные формы тела, чем скрывало их. Ткань колыхалась при каждом шаге, открывая длинные, бесконечные ноги. Под платьем угадывалось полное отсутствие белья – грудь высокая, упругая, четвертого размера, соблазнительно покачивалась в такт движению, а на сосках проступали тугие горошины, проступающие сквозь тонкую материю. За ней тянулся шлейф сладкого, пьянящего парфюма, смешанного с запахом разогретой солнцем кожи. Взгляды всех мужчин в кафе, включая официантов, мгновенно приклеились к ней. Она шла, как богиня, сошедшая с Олимпа, чтобы осчастливить смертных своим видом.

– Катя! – Марина вскочила и помахала рукой.

Екатерина увидела их, улыбнулась ослепительной улыбкой и, грациозно лавируя между столиками, направилась к ним. Когда она приблизилась, Виктория смогла рассмотреть её лицо: большие зеленые глаза, чуть припухшие губы, которые, казалось, всегда готовы к поцелую, и дерзкая россыпь веснушек на носу, делающая её не просто красивой, а невероятно живой.

– Привет, девчонки! – голос у неё оказался низким, чуть хрипловатым, очень сексуальным. Она чмокнула Марину в щеку и повернулась к Виктории. – А ты, наверное, Вика? Марина столько о тебе рассказывала! Рада познакомиться.

Она протянула руку, и Виктория пожала её, ощутив сильную, уверенную хватку. От Екатерины исходила какая-то дикая, первобытная энергия, которая одновременно притягивала и пугала.

– Взаимно, – вежливо улыбнулась Виктория. – Марина говорила, ты только что со съемок?

Екатерина грациозно опустилась на стул, закинув ногу на ногу так, что подол платья взлетел вверх, обнажая гладкую, без единого изъяна кожу почти до самого бедра. Мужчина в костюме поперхнулся эспрессо.

– Ой, да, – Катя томно закатила глаза. – Долгая фотосессия для одного мужского журнала. Обнаженная, натуральная. Знаете, люблю такие съемки. Чувствуешь себя настоящей богиней.

Официант, молодой парень, подошел к их столику с таким видом, будто его ударили током. Он смотрел на Екатерину, забыв о блокноте.

– Что будете заказывать? – спросил он, сглотнув, и его взгляд непроизвольно упал на её грудь, которую платье почти не скрывало.

Екатерина заметила это и вместо того, чтобы смутиться или одернуть ткань, подалась чуть вперед, давая ему возможность рассмотреть её ещё лучше.

– Мне, милый, – промурлыкала она, – «Цезарь» с курицей и зеленый чай с жасмином. И побольше улыбок.

Парень покраснел до корней волос, кивнул и чуть ли не бегом бросился на кухню. Екатерина рассмеялась низким, грудным смехом, от которого у Виктории пробежали мурашки по спине.

– Обожаю это, – сказала Катя, откидываясь на спинку стула и проводя рукой по своим роскошным волосам. – Эта власть. Она пьянит лучше любого шампанского. Ты меня понимаешь, Вика? Марина говорила, ты тоже любишь покорять взглядами.

Виктория почувствовала, как её собственная игра, которой она так гордилась, вдруг показалась ей детской забавой рядом с этой открытой, торжествующей сексуальностью. Она кивнула, не в силах произнести ни слова.

– Но, – Катя подалась вперед, понизив голос до заговорщического шепота, от которого у Виктории перехватило дыхание, – самое крутое начинается потом. Когда взглядов становится мало. Когда ты позволяешь не только смотреть, но и трогать. Это другой уровень свободы. Ты была на нём?

Вопрос прозвучал как вызов. Виктория сжала в пальцах салфетку.

– У меня… свои правила, – сухо ответила она.

– Правила, – Екатерина усмехнулась, и в её усмешке не было злости, только легкое превосходство. – Правила созданы для того, чтобы их нарушать, милая. Или хотя бы переписывать. Иначе жизнь превращается в скучный учебник. А я не люблю скуку.