Лев Туманов – Градусы на нуле (страница 5)

Она молчит. Ее молчание — не согласие и не отрицание. Она просто дает мне пространство.

— Вы будете меня лечить или просто слушать, сколько стоит мое тело? — выпаливаю я, и этот вопрос повисает в воздухе, как бомба.

Я смотрю на нее в упор, ожидая реакции. Я хочу, чтобы она вздрогнула, чтобы отвела взгляд, чтобы начала оправдываться. «Что вы, что вы, я не оцениваю людей по их…» Или наоборот — чтобы ощетинилась: «Я психолог, а не сутенер, как вы смеете». Любая реакция будет для меня победой. Я смогу сказать: «Ага, я же говорила. Все вы одинаковые. Под маской доброты — либо желание меня использовать, либо желание меня спасти. А спасатели хуже клиентов. Те хотя бы честно платят за то, что берут».

Но Вера Андреевна не делает ни того, ни другого.

Она смотрит на меня долгим, спокойным взглядом. Потом медленно, очень медленно, говорит:

— Я не лечу. Я не врач. Я не ставлю диагнозы и не выписываю рецептов. — Она делает паузу. — Я помогаю людям разобраться в том, что с ними происходит. Чтобы они сами могли принимать решения. — Еще одна пауза. — И я не оцениваю стоимость чьего-либо тела. Я оцениваю стоимость своего времени, которое я трачу на работу. Сейчас это время принадлежит вам. Независимо от того, чем вы занимаетесь за пределами этого кабинета.

Я сглатываю. Комок в горле становится больше.

— И сколько стоит ваше время? — спрашиваю я, хотя знаю ответ. Пятьдесят евро в час. Андрей заплатил за два часа.

— Это вы узнали из визитки, — она не отвечает на вопрос. — Андрей заплатил за первую встречу. Если вы захотите продолжать, мы обсудим условия.

— Андрей, — я произношу это имя, и перед глазами встает лицо. Мужчина лет пятидесяти, с аккуратной сединой на висках, в пальто, которое стоит больше, чем вся моя одежда вместе взятая. Он смотрел на меня не как на мясо. Он смотрел на меня как на… как на… Я не знаю, как. Как на человека, наверное.

27 февраля 2023 года. Восемь дней назад.

Отель «SemaraH», улица Гоголя, 11. Номер люкс на четвертом этаже.

Марк сказал: «Клиент важный, не ссы, Лиска. Не подведи. Если все сделаешь правильно, получишь триста». Триста евро. Для меня это много. Марк обычно забирает себе семьдесят процентов, оставляя мне тридцать. С тридцати процентов я плачу за комнату в общаге, за еду, за тоналку, чтобы скрывать синяки. Иногда остается на сигареты.

Я пришла в номер в два часа ночи. Надела то, что Марк велел: короткое черное платье, чулки, туфли на шпильке. Волосы распущены. Макияж — «вечерний», как он говорит. На самом деле — «дешевый», потому что другого я не умею.

Он открыл дверь. Невысокий, плотный, с усталым лицом. Не похож на обычных клиентов. Обычные либо возбуждены, либо напряжены, либо пьяны. Он был… спокоен. Слишком спокоен.

— Проходите, — сказал он, и я зашла.

Я всегда знаю, что делать. Я включаю «девушку мечты». Улыбаюсь, говорю комплименты, кладу руку на плечо, чуть наклоняю голову, чтобы волосы упали на лицо, делаю глаза «с поволокой». Я это умею. Этому меня никто не учил. Это инстинкт самосохранения: чем быстрее ты его ублажишь, тем быстрее уйдешь.

Но он не дал мне начать.

— Сядьте, — сказал он, указав на кресло у окна. — Я хочу поговорить.

Я села. Я решила, что это такой фетиш. Некоторые любят поговорить перед сексом. Это помогает им войти в образ, снять напряжение, почувствовать контроль.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Лиска, — сказала я, называя имя, которое Марк велел использовать на вызовах. Простое, запоминающееся, немного вульгарное. Мужикам нравится.

— Нет, — он покачал головой. — Как вас зовут на самом деле?

Я замерла. Никто никогда не спрашивал моего настоящего имени. Никто не хотел его знать. Клиентам нужно тело, а не имя.

— Алиса, — сказала я после паузы. Голос дрогнул.

— Алиса, — повторил он. — Красивое имя. Слишком красивое для такой работы.

Я не знала, что ответить. Я была сбита с толку. Он нарушал сценарий. Он не играл по правилам, которые я знала.

Он подошел к мини-бару, достал бутылку воды, налил в стакан и протянул мне.

— Пейте, — сказал он. — У вас пересохли губы.

Я взяла стакан. Вода была дорогая, в стеклянной бутылке, с этикеткой на французском. Я пила маленькими глотками, чувствуя, как он смотрит на меня. Не на грудь, не на ноги. На лицо. На глаза.

— У вас очень усталые глаза, — сказал он. — Такие глаза бывают у людей, которые давно не спали по-настоящему.

Я промолчала. Что я могла сказать? Что я сплю по три-четыре часа в сутки, потому что по ночам работаю, а днем не могу уснуть от страха? Что мне снятся кошмары, в которых я снова пятилетняя, и отец идет на меня с бутылкой?

— Я не буду просить вас раздеться, — сказал он, и я почувствовала, как внутри меня что-то ломается. Не облегчение. Что-то другое. Страх. Если он не хочет секса, зачем он меня вызвал? Может, он из полиции? Или из тех, кто любит мучить?

— Я хочу сделать вам подарок, — он достал из кармана пиджака визитку. — Вот. Психолог. Очень хороший специалист. Сходите. Один раз. Просто попробуйте.

Я смотрела на визитку, не решаясь взять.

— Зачем вам это? — спросила я. — Зачем вам, чтобы я пошла к психологу?

Он помолчал, потом сказал: — Потому что я смотрю на вас и вижу свою дочь. Ей тоже двадцать. Она учится в Лондоне. У нее все есть. А вы… — он запнулся. — Вы заслуживаете большего, чем эта жизнь.

Я взяла визитку. Просто чтобы он отстал. Я сунула ее в карман куртки, когда выходила из номера. И забыла о ней.

Но через три дня, когда Марк снова ударил меня, и я сидела в ванной, прижимая к скуле мокрое полотенце, я достала визитку. Картонный прямоугольник с черными буквами. «Вера Андреевна». Я переворачивала ее в руках, и пальцы гладили шершавую поверхность. Я думала: если бы моя мать была такой, как она — нормальной, а не пьяницей — может быть, моя жизнь сложилась бы иначе. Может быть, я была бы той девушкой, которая учится в Лондоне, а не той, которую бьют и продают.

Я спрятала визитку под подушку. Как когда-то спрятала книгу. И в следующие ночи, перед тем как провалиться в тяжелый сон без сновидений, я доставала ее, смотрела на буквы и представляла, как переступаю порог этого кабинета. Как сажусь на мягкий диван. Как говорю кому-то вслух то, что я никогда не говорила.

Я не верила, что это случится. Но вот я здесь.

Я смотрю на Веру Андреевну. Она ждет. Не торопит.

— Он сказал, что я напоминаю ему дочь, — говорю я. — Клиент. Тот, который дал визитку.

— И как вы к этому отнеслись?

— Я подумала, что он просто жалеет меня, — я кривлю губы. — Мужики часто жалеют проституток после секса. У них совесть просыпается. Или тестостерон падает. Они начинают говорить: «Какая же ты молодая, зачем тебе это, ты такая красивая». А потом застегивают штаны, бросают деньги на тумбочку и уходят. Иногда даже не смотрят в глаза.

— А он посмотрел?

— Да, — я чувствую, как мой голос становится тише. — Он смотрел. Долго. Я думала, он сейчас скажет что-то про секс. Но он сказал про глаза. Что у меня усталые глаза.

— И это было неожиданно.

— Это было… странно, — я подбираю слово. — Обычно они смотрят на меня как на вещь. Инструмент. Как на дырку. Извините, — я спохватываюсь. — Можно так говорить?

— Можно, — она кивает. — Здесь вы можете говорить так, как вам удобно. Это ваше пространство.

Мое пространство. Я оглядываюсь вокруг. Дорогой кабинет, пахнущий книгами и кофе. Женщина в мягком кардигане, которая смотрит на меня без осуждения. Стакан воды, который я не разбила. Это все не мое. Но сейчас, в эту минуту, она говорит, что это мое. Что я могу здесь говорить.

Я чувствую, как что-то подступает к горлу. Не слезы. Я не плачу. Я не умею плакать с двенадцати лет. Это что-то другое. Жар. Горячая волна, которая поднимается от груди к лицу, и я чувствую, как краснеют щеки.

— Я никогда никому этого не говорила, — вырывается у меня. — Никогда.

— Я знаю, — тихо говорит Вера Андреевна.

***

5 марта 2023

Рига, ул. Элизабетес, 10. Кабинет психолога.

14:45

Я беру стакан снова, делаю еще глоток. Вода кажется теплее, чем раньше, или это мне просто жарко. Я расстегиваю верхнюю пуговицу водолазки, чтобы впустить воздух. Шея красная, я чувствую. Наверное, пятнами пошла, как всегда, когда нервничаю.

— Можно вопрос? — говорю я, чтобы нарушить тишину, которая снова стала давить.

— Конечно.

— Как это работает? — я обвожу рукой кабинет. — Вот я пришла. Рассказываю вам что-то. А вы что делаете? Записываете? Анализируете? Раскладываете по полочкам?

— Я слушаю, — она повторяет этот глагол, и он начинает меня бесить.

— Слушать я могу и сама себя. У меня в голове голосов хватает. Я спрашиваю, что вы делаете с тем, что слышите?

— Я задаю вопросы, — она чуть наклоняет голову. — Чтобы помочь вам услышать себя. Часто мы не замечаем того, что говорим, потому что привыкли к своему голосу. Со стороны слышно лучше.