Лев Овчинников – Руны и серебро (страница 31)
Нередко волхвы совмещали своё служение с изящными искусствами, а когда приходило время взяться за оружие, охотно защищали свои общины, вступая в рати князей или ополчения поддержки Ордена Игнингов.
– Извините, граф, за мою прямоту, но волхв без прямоты был бы хуже умбрийца. Зная ваш новый род деятельности, я догадываюсь, зачем вы позвали меня. Прекрасно понимаю необходимость вашего занятия для блага державы, тем более столь большой, как наша. Хочу, чтобы вы знали: я никогда…
– Ну, что вы! – перебил его Стойден, устыдившись.
– …никогда, ваша светлость…
– Я пригласил вас не для того, – сказал Стойден. Его в самом деле опалил изнутри стыд. Мирбрад наверняка считает его ремесло запретным и нечестивым. Он поймал себя на мысли, что в глубине души он согласен с волхвом и всеми, кто считает службу в тайной страже тьмой и грязью.
– Я не хотел обижать вас, граф. Некоторые вещи нужно расставлять заранее, будто фигуры в тавлеях перед началом партии.
– Я хотел от вас лишь беседы, отец. Разговора по душам, как и всякий прихожанин вашей общины.
– В таком случае, в следующий раз приходите ко мне сами, ваше сиятельство. Мне путь дался нелегко даже на носилках.
– Прошу, называйте меня по имени, отец Мирбрад. Я слышал столько лестных слов о вашей мудрости и добродетеили. Вас знают и уважают в городе. Так, что я решил, что нам нужно знать друг друга лучше.
– Хорошо, Стойден. Но слепого носителя вашего влияния из меня тоже делать не нужно, – смеясь, прохрипел волхв. – Тоже можешь звать меня на «ты». О чём ты хотел поговорить?
– Обо всём, отец. Мне не с кем здесь говорить по душам. Мои сыновья и брат остались в Раданах, а тут в столице одна лишь служба занимает всё моё время без остатка.
– Отчего ты не взял сыновей с собой? Императорский двор – лучшее место для них, почётное и высокое. Есть фехтмейстеры и учёные мужи, что помогут им в становлении, есть знатные юноши, которые станут им товарищами, есть девушки на выданье для выгодной партии.
– Тут может быть опасно для них. Недруги захотят влиять на меня через моих детей. Я должен освоиться.
– Освойся, Стойден, освойся. Но змеиное логово гнездом ласточки не станет оттого, что ты освоишься. Ты переживаешь о безопасности семьи, но не ты должен переживать. Окружающие должны бояться тебя. Ты – правая рука императора. К тебе должны стекаться тысячи голосов, ты должен видеть тысячами глаз. Кого бояться тебе?
– Я не искушён в том деле, которое поручил мне император Вольрик. Дома, в Войцевом Градце, только у моего кастеляна были осведомители. Сам же я никогда не занимался подобными вещами. Да в графстве ничего и не происходило такого, что могло бы заинтересовать тайную стражу.
Мирбрад хрипло рассмеялся.
– Прости, Стойден, не сдержался. Это ты так решил, что ничего не могло заинтересовать тайную стражу в твоей вотчине? И осведомителей ни у кого не было, кроме твоего кастеляна, да? Были осведомители, Стойден, у всех были. Тебя, верно, интересовала тогда больше война, турниры, охота и славные пиры. Ну и внимание красавиц, конечно, куда без этого. Но люди выполняли свой долг в это время, несли службу. Всякий свою.
Мороз пробрал графа Стойдена изнутри, Мирбрад будто созерцал его мысли.
– Меня действительно волновало тогда лишь то, что ты назвал, отец. Потому я считаю, что не гожусь в магистры тайной стражи. Не могу понять, отчего император не назначил меня магистром ратей. Я бы мог созывать знамёна и вести войну от его имени и во благо Империи.
– Очевидно же: дело в доверии. Вы знаете друг друга тысячу лет, должно быть. А доверие между правителем и главой его тайной стражи даже прочнее, чем доверие между ним и его императрицей. Что до войны и блага Империи, то война, которую ты способен вести, не менее серьёзна и куда более утончённа, чем занятие магистра ратей. Сейчас воюют две северных страны, два наших крупных палатината. Разве не безумие? Когда я вошёл, ты разглядывал гобелены и, очевидно, размышлял о прошлом. Ну, разве не безумие, рвать друг другу глотки за клочки земли, гоняться за титулами, перекрывать друг другу торговые пути, когда ещё три сотни лет назад люди тряслись от ужаса перед чудовищами, тенями и колдунами? Ещё недавно по меркам мира огнепоклонник боялся тенепоклонника, а последний гордился тем, что служит тварям, идущим к нам из пустоты и смешения. Ещё не все, кто служит тёмным силам, перебиты. Так почему люди льют братскую кровь? Король Рогдай и великий князь Бранимир – оба игнинги, оба признают власть Белых Богов над миром, оба единого языка. Их предки прибыли в Мид-Ард из одного мира, Стойден! А ты чему-то удивляешься, продолжаешь сомневаться в себе и мнить, будто другие понимают больше твоего в делах государства. Ты напоминаешь мне ребёнка, который думает, что все взрослые умны. Таковыми ты считаешь королей, вольфгардскую знать и сановников императорского двора? Умными взрослыми?
Мирбрад коротко рассмеялся и замолчал.
– А они и сами ни Сурта не смыслят в том, что делают, – пробормотал задумчиво магистр Стойден.
– Уж наверняка. Иначе бы в Ольфанде не было столько желающих властвовать над расколотыми королевствами.
– Не все, – отозвался Стойден, отмечая про себя, насколько хорошо волхв осведомлён в державных делах.
– Численность и силы партий весьма красноречивы. Они говорят сами за себя.
Ольфандская знать действительно разделилась. Одни жаждали войны с палатинатами, чтобы пограбить и возвыситься, другие видели в этом возвышение самого Ольфанда, укрепление власти императора, третьи же хотели мира между Вольфгардом и палатинатами. Последних было меньше прочих.
– Все ждут сло́ва императора Вольрика. Никто не знает его мнения насчёт палатинатов и ольданской войны, – сказал Стойден.
– Боюсь, что и сам Вольрик не ведает, какое у него там мнение, – усмехнулся волхв. – Однако, на то и нужны друзья и советники, чтобы помочь и направить в трудное и лихое время.
Магистр тайной стражи Стойден не стал говорить волхву Мирбраду о том, что и у него ещё совсем недавно никакого мнения о текущей войне и о возможной войне палатинатов не было. Вместо этого они перешли к более лёгкой беседе. Они говорили о жизни. Старый волхв вспоминал времена былые, а Стойден поведал о своей семье и делах в графстве. Стойден и Мирбрад пообедали вместе, стол им накрыли прямо здесь, в Памятном чертоге.
Попрощавшись с Мирбрадом, Стойден вернулся к своим обязанностям. Духом он ободрился и что-то начало меняться в глубине его мыслящего начала.
Сумерки окутали Осторжек и окрестные деревни. Замок готовился ко сну. Но не всем было дано счастье провести ночь в тёплой постели, ибо уже несколько суток выставлялась многочисленная ночная стража. Всякий толковый воевода отметил бы странность в постах, где расставили несущих ночную стражу дозорных. Ибо наибольшее внимание уделили не башням и стенам, а великому чертогу, в котором теперь хранились все зеркала в замке. Несколько десятков зеркал, больших и маленьких, изящных и простых, альвской, человеческой и йордлингской работы. Их расставили так, чтобы арбалетчикам Ордена Игнингов было удобно усеять болтами то, что из них вскоре должно выйти.
– Чародей ведь не остановился, – сказал Тореку Вислав.
Отрок вопросительно взглянул на него.
– Он ведь попросил Милату, и та отправила десятников со стражей изъять все зеркала в предзамковых деревнях.
– А, это я слышал, господин. Говорят, будто один старик начал драться за зеркало, думая, что его забирают как военный налог из-за гардарийского нападения. Но потом деду объяснили, что оттуда может выбраться умбрийский бес, и он тут же вышвырнул зеркало из избы!
– Слышал, – смеясь, кивнул Вислав. – Альгерд выехал из замка вместе с ними. Он сказал, что хоть кто-то разумный должен быть с десятниками, чтобы объяснить народу, зачем нужно отдавать зеркала.
– И что, он лично общался с людьми?
– Да. Ты удивлён?
– Просто, обычно чародеи довольно заносчивы. Разговоры с крестьянами вряд ли хоть у кого-то из их коллегии входит в круг любимых занятий. Впрочем, вы и сами знаете, господин.
– Ха! Ты так говоришь, будто у владетельных князей общение с крестьянами входит в этот самый круг. Пожалуй, только волхвы любят с ними говорить. По крайней мере, у них это входит в другой круг, в круг прямых обязанностей. А насчёт Альгерда не обольщайся. Он такой же, как и все прочие чародеи. Холодный, нелюдимый, высокомерный.