Лев Овчинников – Руны и серебро (страница 30)
– Сколько зеркал в замке? Зовите кастеляна! Зовите тивуна, стюарда, сенешаля или как там у вас они зовутся!
Тиуна в замке не было, как и стюарда с сенешалем, ибо для ольданского уха последние два звучали скорее как ругательства, чем как придворные должности. Зато был кастелян, носитель занесённого имперской модой титула, и его младшие распорядители, а также их помощники. Когда они вошли в чертог, то сразу выстроились перед хозяйкой и высокими гостями. Альгерд велел им принести все зеркала, что есть в замке. Принести их сюда, в великий чертог.
– Выставьте здесь дозор, комтур, – попросил Альгерд.
– Полагаете, всё-таки зеркала служат ему опорой?
– Это самый лёгкий путь, потому демон выберет его. В этом они мало отличаются от людей.
Комтур Нерад встал из-за стола.
– Прикажу выставить дозор. Верхняя галерея отлично подойдёт для стрелков. А на лестнице его тварей легко будет сдержать алебардами. Надеюсь, ваш ум и ваша Воля не подведут, мэтр Альгерд. Ваша светлость, – с этими словами Нерад кивнул почтительно княжичу и удалился.
– Я тоже надеюсь на то, – пробормотал Альгерд.
Исполинский тёмный силуэт демона возвышался над войском альвов и людей. Вышиной демон был с городскую башню Войцева Града, столицы Раданского графства, которым правил Стойден. Такие огромные демоны назывались фомо́рами. С помощью тёмного аспекта Воли они могли менять свой облик, то становясь похожими на людей, то превращаясь в исполинских чудовищ, от которых бежали целые рати.
Фомо́р был не один, ещё двое стояли неподалёку от него. Один из них был похож на огромное насекомое, смесь паука и сороконожки, другой затмевал нетопыринными крылами часть небесной сферы. А внизу пехотинцы ощетинились пиками, закрывая собой лучников. Воинство альвов и людей блестело доспехами, свет противостоял мраку.
Стойден перешёл к другому гобелену. На нём Хранитель Северин в окружении волютнатриев и чародеек направлял с высоты Мировой Башни гнев небесный на врагов Мид-Арда. Серебристые ветви молний тянулись из его распростёртых рук. На следующем гобелене они сжигали исполинских порождений Умбры, чему, несомненно, радовались ратники внизу. Получился этакий триптих из гобеленов, а дальше начинался следующий сюжет.
«Благо, Боги приставили каждому миру Хранителя из числа альвов. Если дела пойдут совсем худо, то Северин и Белый Странник остановят зло… Тысячи лет жизни и борьбы с Умброй не проходят даром…», – размышлял Стойден.
Гобелены в Правом чертоге были яркими, красочными и красивыми. Изящно сотканные творения приоткрывали созерцающему Стойдену историю мира, в котором он жил. Отец и придворный волхв рассказывали ему о прошлом мира во всех подробностях, но освежать воспоминания временами было полезно.
Гобелены говорили о делах минувших веков, о том, что происходило в Доимперскую Эру, когда Вольфгард был небольшим городом, а Ольфанд королевством, раздираемым междусобицами. В те времена иные владыки, короли и князья открыто заявляли о принадлежности своей к умбрийскому культу. Существа, приходящие из Разломов, помогали им править землями, вести войны, одолевать врагов грубой силой, хитростью и злой Волей. За это короли-тенепоклонники приносили Мороку Умбрийскому обильные жертвоприношения. Вещавшие из Умбры сущности могли потребовать человеческой плоти и крови. Нередко они указывали желанной жертвой детей, внуков, жён и любовниц, братьев и сестёр подвластного им правителя.
Королями тогда звались владетели нескольких замков и десятка деревень. Всюду царила разруха и раздробленность, то было смутное время, хаос властвовал надо всем. Хаос, что проводили в мир огнеотступники, тенепоклонники. Те, кто должен был защищать народы стали служить врагу рода людского и альвского. Тем же князьям, которые остались верны Белым Богам, приходилось туго, хоть альвы, что подчинялись Хранителю Мид-Арда Северину Си́глингу, помогали им сдерживать тьму.
Стойден был рад, что родился века спустя после тех мрачных дней. Он заглядывал вглубь души своей, надеясь увидеть там образ того, как бы поступил он со своей свободой, родись он в Доимперскую Эру. Страшно было представить себя как отступником, так и окружённым отступниками, верным Дьясу и Богам Лиосгарда владыкой.
«Слава Богам, мой Жребий иной!» – думал Стойден, дивясь тому, как быстро и глубоко способен меняться мир.
Он прошёл мимо гобеленов, сюжетом которых было разорение ольфандских городов чудовищами. Крылатые бесы и змеи нападали на людей с воздуха, великаны, что были куда опасней требюшетов и катапульт, метали в сторону башен огромные камни. На следующем гобелене лучники и чародеи города давали отпор: горели в небе летучие твари, падал исполин, утыканный стрелами. А на другом гобелене вдалеке от битвы люди в чёрных хламидах приносили человеческие жертвы на багровом алтаре. Чернокнижники своими ритуалами создавали Разломы, рвали самую ткань мира. Из Разломов в Мид-Ард проникали бестии. Из них же приходила и сила, злой аспект Воли, что питал тенепоклонников и порождения Умбры.
Стойден перешёл к другому изображению. На нём высокий человек в тёмной одежде и длинном остроконечном куколе, в окружении таких же умбрийских жрецов, стоял под стрельчатыми сводами чертога замка, а позади него сияло синее пламя.
Ва́льмер из Го́денберга. Самый могущественный из чернокнижников Доимперской Эры. Стойден помнил, как знакомый альв говорил ему, будто Вальмер сломил тех демонов, которым поклялся в верности, и покорил их своей Воле.
«Хорошо, что его давно уже нет среди живых. И куда только иные направляют свой Дар…» – подумал Стойден и перешёл к другому полотну. На том полотне из огня и света выходил альв в серых одеждах. Волосы и борода его были бело-серебристыми, как и у всякого альва. В руке он держал меч.
Надпись, вышитая венеярлингскими рунами, гласила:
От деда и отца Стойден слышал, что Странник Венитар, будучи могучим чародеем, побывавшим во многих мирах, пришёл в Мид-Ард из мира, охваченного ещё большим злом. Ему не впервой было бороться с Умброй, а потому он смог объединить разрозненные державы людей, сохранивших верность Вере и Обычаю Предков. Венитар был воспитателем и наставником первого императора Вольфгарда и Хладланна Одальда Хелминагора. Одальд ещё будучи герцогом, – прямо как Вольрик ещё год тому назад, – возглавил священный поход на Королевства Разлома, где правили тенепоклонники. Люди охотно бросали своих погрязших во мраке сюзеренов и переходили в войско Хелминагора. Тогда произошёл перелом в истории Мид-Арда, и Морок Умбрийский потерял власть над этим миром.
От созерцания старинных сюжетов Стойдена отвлёк распорядитель, доложивший о приходе Мирбрада, высшего волхва городской общины.
– Приобщаетесь к наследию веков, ваше сиятельство, – проговорил, входя волхв Мирбрад. Голос его был громкий и хриплый. Мирбрад был глубокий старец, длиннобородый и высокий. Годы не согнули его спины, не замутнили ум. Он не владел чарами Воли и ни один университет не был для него alma mater, но Мирбрад слыл мудрым человеком и имел большое влияние среди городского духовенства и патрициата имперской столицы.
Стойден поприветствовал волхва и предложил сесть у очага.
– Да, надо прогреть старые кости, – пробурчал волхв, словно медведь. – Ежели бы не паланкин, я никогда бы не добрался сюда. Замок слишком высоко расположен. О да, Утёс Королей слишком высок не только для простонародья, но и для волхвов! Впрочем, так было не всегда.
– Отсюда хорошо видно добрую половину королевства, – скромно и примиряюще произнёс Стойден.
– Вы преувеличиваете, граф. Отсюда видны горы и леса, великая река, да пара озёр. Видны башни окрестных городков. Но отсюда не видно людей. Нужно очень постараться, чтобы отсюда различить человека. Увидеть его лицо. Услышать голос, – Мирбрад многозначительно поднял костлявый палец вверх. Стойден отметил, что руки старца не дрожат. – Хотя вы, должно быть, ныне хорошо слышите всё происходящее в державе. Надеюсь, Вольрик тоже будет не глух.
Волхвы общин могли позволить себе столь фамильярно высказываться о светских владыках. Хоть власти как таковой у них и не было, но на жизнь знати и народа они оказывали огромное влияние. Волхвы игнингов направляли воинов в бой, проводили обряды имянаречения и свадьбы, вели метрические книги, ухаживали за священными рощами, поддерживали требный огонь в святилищах, просвещали людей своей общины и поддерживали их в трудное время.