Лев Овчинников – Руны и серебро (страница 11)
– Во имя Хелминагора! Приручить и выжечь половину мозга чарами – разные вещи, Альгерд! И чем он так необходим тебе, что ты не можешь отпустить его?
– Грегуа – мой носильщик. Ты могла заметить, что именно он занёс мои вещи наверх. Я полагаю, что иметь в слугах кобольда с поражённым чарами мозгом куда нравственнее, чем использовать подневольный труд людей или йордлингов. И когда-нибудь всё общество согласится со мной.
Лана посмотрела на Альгерда, как смотрят матери на своих детей, когда те лепечут всякий вздор, что приходит на ум. В её взгляде смешалось умиление и лёгкая тоска по чему-то далёкому.
– Иногда я не понимаю, почему испытываю к тебе чувства, – сказала она.
– Ты испытываешь ко мне какие-то чувства? – бровь Альгерда выгнулась дугой. – Всегда считал, что ведьмам высокие чувства недоступны. Даже тем, что лечат людей.
Сумрак пробежал тенями по лицу Ланы. Она стиснула зубы. Альгерд вращал в руке бокал и смотрел на него.
– А чародеи, по-твоему, способны испытывать высокие чувства? – бросила Лана.
– Чародеи способны испытывать только страстное желание власти, – Альгерд видел смущение своей любовницы, а потому пожелал перевести тему разговора. – К слову, об этом желании и прочих чувствах и страстях чародеев. Грегуа, выйди из комнаты!
Кобольд, словно проснувшийся после многолетней спячки тряхнул головой и, кряхтя, удалился из ведьминых покоев.
– Всюду в мире властвует противоречие, – продолжил Альгерд. – И мой провал в университете Его Императорского Величества Хенвальда Исмара Хелминагора исключением не оказался. Видишь ли, в той зале аудиториума я ощутил слабость. Болт, который выпустил сукин сын прикончил бы меня, если бы не рунное заклятие. Я говорю это только тебе, хотя в коллегии уже наверняка распускают слухи, они ведь знают, что я предпочитаю начертить образ руны чистому мыслительному заклинанию. Им ведомы мои слабости, Лана. Ведомы, после Добрина. Знают твари, как тяжко даётся мне сосредоточение, после того как я потерял… Эх, я ведь и на сей раз хотел остановить, защититься от этого проходимца Фьяра мыслью, но не успел. А когда он полез к фиалам с алхимическим пламенем, то хотел скрутить его Волей, либо наслать паралич, а мысли спутались, получилась какая-то невнятная мешанина и я вовсе упал без чувств.
– Да, но ты ведь всё же остановил его…
– Не перебивай! Я ещё не окончил речь. Случившееся в Хенвальде помогло мне понять кое-что важное и сделать выбор. Я отправлюсь навстречу серьёзной опасности, вернусь победителем и стану собирать сторонников в коллегии. Не всё Максимилиану наслаждаться благами, которые даёт высокий покровитель и слава, причём незаслуженная. Умбра бросила вызов нашему миру, и я собираюсь его принять, дабы, защитив Мид-Ард, стать тем, кем я и рождён: истинным мастером Воли. А кроме влияния среди собратьев-волюнтариев и имперской власти, победа над умбрийской угрозой даст мне то, что я никогда не обрету в борьбе со спятившими профессорами или слабосильными чернокнижниками – уверенность в собственных силах.
– Сейчас в Мид-Арде две серьёзных умбрийских угрозы: вампиры примордиальной крови в Летних Королевствах, если быть точнее, в Альратии и Чёрная Хворь в Анкорне. Боюсь, что ты не один хочешь помочь Белому Страннику…
Альгерд рассмеялся.
– Принеси ещё вина, – молвил Альгерд. – Я не собираюсь помогать Страннику за пределами Империи. Тёмные силы, бушующие за пределами законов Вольфгарда и юрисдикции коллегии меня мало интересуют. Благодарю.
Он подождал, пока нагая чародейка заберётся на перину и укроется одеялом. Сейчас он настолько был сосредоточен на себе, своей речи и своём образе, что не обращал внимания даже на её молодое манящее тело.
«После», – решил он про себя.
– Большинство наших теперь в Кордании, исцеляют больных Чёрной Хворью, – упорствовала Лана. – Хотя Максимиллиан даёт добро и тем, кто отправляется в Летние Земли – не пойдёт же он против тех, кто собрался помогать Белому Страннику в самом деле?
Она улыбнулась и поцеловала Альгерда в щёку.
«Ну и дура! Неужели она совсем ничего не понимает?!» – пронеслось у него в мыслях, но вслух он сказал иное:
– Не понимаю, кого ты называешь «нашими» в этом-то гадюшнике! «Ворон да выклюет глаз ворону» – такой девиз стоило бы нанести на герб коллегии, – Альгерд усмехнулся своему остроумию, пригубил ещё вина. – Умбрийская угроза не столь далека теперь от нас. Я говорю не о древнейших вампирах конечно, но с ними расправится и один Венитар, не говоря уже о толпе его новоиспечённых помощников со всего света. Но то, о чём я толкую не менее любопытно. На самом севере Ольдании, в княжестве Ярналадском появилось нечто, которое убивает знатных господ и их семьи. Замки и усадьбы убитых залиты кровью. Простых людей тварь не трогает. Местные нарекли существо Неведомым, ибо никто из выживших не видел, что именно за бестия убила их господ. Все убитые были вассалами и друзьями князя Хвалибора Ярна. Интерес мой становится от того жарче, что сам Хвалибор старается пресекать толки о Неведомом, а всем желающим помочь мракоборцам даёт холодный учтивый отказ. А Нерад, комтур Ордена в Ярналаде, спелся с князем и утверждает, будто они во всём разберутся. Это всё, что мне пока известно.
Лана зачарованно смотрела на Альгерда, а тот замолчал, погружённый в мысли.
– Хорошая картина, – задумчиво протянул он. – Король Ольдании занят войной за меренийское наследство, да не с кем-то, а с самим Бранимиром Гардарийским, а в княжестве Ярналад, название коего говорит само за себя, неведомое чудовище выкашивает знать. Неужели вельможи Империи дошли до того, что связываются с ложами тенепоклонников и втягивают демонов в свои междоусобицы? Сейчас ольданскому королю как никогда нужны деньги и добрая сталь. Знатные воеводы и витязи Ярналада сплошь владельцы рудников и мастерских. Бранимиру их гибель выгодна, как и ужас, который сеет Неведомый. С другой стороны, сам князь Хвалибор мог захотеть прибрать к рукам добро своих вассалов. По меньшей мере у одного из убитых нет наследников, насколько мне известно. А значит сам Хвалибор, как сюзерен, унаследовал его рудники. Шаг глупый, конечно, Орден или наша коллегия всё равно доберутся до сути. Но что ожидать от отмороженного дикаря-ольданца? Металлы всегда сводили с ума людей, йордлингов и даже порой альвов. Бранимира подозревать труднее, но его выгода очевидна. На месте всё станет яснее.
– Когда ты собираешься в путь?
– Завтра, – улыбнулся Альгерд.
«Неужели она не станет меня отговаривать?»
– Максимилиан уже дал добро? – вопросила Лана, стараясь говорить уверенно и спокойно.
– Конечно дал. Его просил Фелан, а не я.
– Фелан нашептал тебе о Неведомом?
Альгерд молча кивнул в ответ, а Лана вновь смотрела на него как на ребёнка.
– Что? Ты хочешь сказать, что Фелан имеет корыстный интерес, желает мне зла? – не выдержал её взора Альгерд.
– Корыстный интерес у него имеется, – поправила прядку рыжих волос Лана. – В лучшем случае, он желает поддержки могущественного союзника. Вот и проверяет могущество своих потенциальных союзников.
– А в худшем?
– Не знаю, но сердцем чую, что-то не то в дружеских намерениях Фелана.
– Все бабы говорят подобное, когда не могут доказать свои подозрения, – провёл рукой по груди Ланы Альгерд. – Но нет никаких оснований подозревать его. Фелан всегда оказывал мне поддержку, как и ты. Даже после того, как…
– Не вороши прошлое, – мягко сказала Лана и приставила пальчик к его губам.
В покоях Ланы воцарилась тишина. Альгерд думал, что она будет возмущаться, даже кричать, противясь его отъезду в ольданскую глушь. Но вместо этого она прильнула к нему и сказала совсем другое:
– И несмотря на всё, я думаю, что у тебя получится.
«И всё-таки у ведьм нет чувств. Только разврат. Были бы чувства стала бы отговаривать, пытаться увести от опасности. Так поступают бабы профанов, когда те собираются на войну или охоту на чудовищ», – подумал он, но почувствовал не горечь, а возбуждение, ибо Лана гладила его грудь и живот, и рука её опускалась всё ниже.
«Впрочем, чародеи не лучше ведьм», – подумал Альгерд и набросился на любовницу, целуя её ланиты, уста и шею.