Лев Овчинников – Руны и серебро (страница 10)

Альгерд немало удивился неожиданному повороту беседы.

– Рядом со мной восседал Тарий Асвейд, первый Хранитель Мид-Арда, владыка альвов, – Фелан перевёл взгляд с пламени на Альгерда. – Но бог отдал огонь мне. Человеку. Бог хотел, чтобы силы мои возросли, чтобы я созидал и наследовал землю от альвов. Такой сон, друг мой.

Фелан тяжело вздохнул и снова уставился в огонь.

Неловкое молчание окутало их, и Альгерд решил разорвать его:

– Я слышал, будто в Летних Королевствах есть общества волюнтариев-людей, старающихся отстраниться от альвских традиций.

– В самом деле? – удивился деланно Фелан. – А что ты думаешь о моём сне, друг?

«Фелан известный поборник старых порядков. Не стоит расстраивать такого могущественного союзника…» – подумал Альгерд, а вслух произнёс, ухмыльнувшись:

– Крамольное сновидение.

Повисло молчание. Тяжелые, тягучие мгновения.

– Хорошо, что никто не выбирает грёз, – улыбнулся Фелан, поднося свой кубок к Альгердову.

Чокнулись. Пригубили вина.

– Никто не скажет тебе ни слова, даже если ты поведаешь о своём сновидении во всеуслышанье, твоя мудрость, – добавил Альгерд, не желая оставлять тени сомнений у собеседника.

– О, я знаю, друг. Я знаю, что никто не посмеет ничего сказать. И всё же я предпочту открыться только разумным братьям и сёстрам. Разумным и свободным. Таким, как ты, Альгерд. Касаемо виновников Чёрной Хвори не волнуйся: желающих покарать их боевых волюнтариев будет не меньше, чем сейчас целителей, что хотят искоренить саму заразу. Выделиться будет нелегко. Но ты прав, нельзя сидеть без дела, особенно такому человеку как ты. Я узнал кое-что из далёких пределов Империи, возможно, я первый, кто узнал об этом в Вольфгарде. Муха, дёрнувшись на одном конце паутины, мигом осведомляет пауков о своём существовании, – Фелан жестоко улыбнулся, произнося излюбленную фразу. – Некое существо растерзало несколько мелких дворян на севере Ольдании. Князь, вассал ольданского короля не спешит просить о помощи, судя по всему, не желает огласки. Если тебе удастся выяснить в чём там дело и уничтожить существо явно умбрийского происхождения, то ты не только укоренишься в своих силах, но и получишь признание. Никто уже не посмеет попрекать тебя былым. И я позабочусь о том, чтобы тебя посадили покровителем целого княжества. Желаешь ознакомиться?

– Желаю.

Фелан встал и, кряхтя, побрёл к сундуку.

– А что же Максимиллиан? – спросил Альгерд. – Он как глава коллегии должен дать добро, грамоту…

– Ему сейчас не до тебя, так что, если я попрошу, он даст добро, – Фелан достал из сундука свиток и протянул его Альгерду, подойдя поближе. – Здесь все подробности. Если тебе удастся, друг, вернёшься героем. Тогда вместе мы сможем навязать Максимусу свою волю. Быть может, кто-то из нас даже займёт его место в открытую.

– Я не…

– Я знаю, друг. Я вижу твою утончённую душу и понимаю, что ты делаешь это не ради титулов, а ради утверждения собственной силы. «Познай себя» – эта надпись красуется над входом в святилище Велада, и ты взял её своим жизненным девизом. Я всё понимаю. Однако помни, что внутреннему твоему состоянию должен соответствовать статус в обществе, коль мы существа общественные. Неплохо ведь, когда благородный дух отмечен благородным положением.

– Неплохо, – согласился Альгерд.

– И не зря говорят игнинги, даже миряне, что очи суть зеркала духа. Вот у нас, когда мы творим Волю, они сияют чистым альвхеймским светом. Холодным и опасным, но всё же чистым. А у наших врагов глаза затягиваются мрачной пеленой.

– К чему ты это? – неловко улыбнулся Альгерд. – Не всегда, признаться, улавливаю ход твоих мыслей.

– Это значит, мы на правильной стороне, друг, – похлопав по жезлу-медиатору, отметил Фелан из Диварда.

В комнате горело множество свечей.

Свечи горели с единственной целью – создать романтическое настроение для тех двоих, что наслаждались друг другом в алькове. Подобная картина могла бы свести с ума любого хозяйственного тиуна или каморария. Впрочем, что чародеям до растрат.

– Ты так красив, – промурлыкала молодая женщина,– грива тёмных волос, аккуратная борода, лицо, будто у потомка Хелминагора! Больше похож на дворянина, чем на чародея.

Лицо Альгерда не просветлело от этих слов. Он оставался угрюм.

– Не стоит убиваться из-за нелепицы в университете, – протянула она, вставая с постели. Рыжие волосы ниспадали почти до ягодиц. Она была совершенно нагая.

Встав, женщина пошла к столу, на котором лежали на тарелках порезанные груши, и стояла бутылка вина и бокалы. Тонкие правильные черты юного лица, равно как и изящный стан и округлости там, где они должны быть в фигуре женщины, делали её красивой в глазах Альгерда.

– Что за пошлое выражение «убиваться»? Набралась у охальной черни, которую лечишь?

Женщина усмехнулась.

– Налей лучше и мне вина, – сказал Альгерд.

– Знаешь, я понимаю, почему в коллегии тебя не все любят.

– Из-за этого я тоже «не убиваюсь». Но в университете и правда всё вышло довольно скверно, Лана.

– Почему же? – спросила Лана, подавая ему бокал. – Смутьян в темнице Ордена, ты живой, живы и все, кто был в той зале: студенты и наставники. Магистр Хенвальда обязан тебе до самого своего погребального костра. Или тебе жаль беднягу Фьяра? Полагаешь его жертвой завистников и интриганов?

– Сумасшедший философ и его дальнейшая судьба меня не волнуют, равно как и магистр Хенвальда с их университетской мышиной вознёй. Меня интересует лишь наша возня – чародейская.

Альгерд пригубил вина и улыбнулся Лане.

– Она ещё более пошлая, чем возня в университетах и гильдиях, – заявила Лана.

– Из-за Дара к Воле? Поверь, в остальном мы такие же люди, как и все прочие. Дар лишь обостряет нашу подлую сущность, желание топить ближнего и подталкивать падающего в бездну. Человеческое слишком человеческое.

– Ну неужели тебя так волнуют перешёптывания Максимилиана и его своры? Ты сам вечно твердишь, что наш глава коллегии всего лишь жалкий отравитель, а не настоящий волюнтарий. Что не будь его покровителем король Энрих Корданский, не видать ему магистерского кресла. И что даже адепт Искусства Стихий стоит десятка таких, как Максимилиан. А ещё ты любишь повторять, что тебя не очень-то интересует мнение овец.

Рот Альгерда скривился в улыбке. Максимиллиана, чародея, посвятившего себя алхимии, зельеварению, волюнтарийскому ядоисканию и нивиллированию ядов, действительно не уважали ни боевые волюнтарии, ни мастера охранительных чар, ни зачарователи. Искусство Максимиллиана Сребрадского никому не казалось благородным. Однако он стал очень полезен светским владыкам. Покровительство потомка Хелминагора, короля Кордании Энриха Эмфирогенета обеспечило Максимиллиану небывалый карьерный взлёт.

– Всё-таки интересует, – подзадоривая, бросила Лана.

– Не совсем так. Известное противоречие: нас интересует мнение тех, кого мы презираем. Как бы ни были ограничены умом приближённые Максимилиана и он сам, всё же нельзя отказывать этому кругу людей в силе. Кроме того, так уж вышло, что у меня другого общества чародеев, исключая нашу коллегию, нет. Поэтому не удивляйся, что меня волнует то, что о моём обмороке, моей слабости и немощи идут сейчас толки. Мнение овец может не интересовать хищника, либо того, кто их стрижёт. Я же пока не глава прекраснейшего из цехов Империи.

– Есть и другое общество чародеев, – развязно улыбнулась своей шутке Лана.

Нелепой, дурацкой шутке, на взгляд Альгерда. В словах Ланы ему привидились дыбы и железные девы в застенках Ордена, послышались удары плети и крики предаваемых огню тенепоклонников.

– Не произноси подобного даже ради смеха, даже наедине со мной. В этой части Мид-Арда есть лишь одно общество чародеев. Всё остальное должно быть выжжено пламенем, порублено зачарованными мечами.

– Мне так нравится, когда ты серьёзен и суров, словно наставник по мракоборческим практикам, – прильнула к его плечу Лана. – Скажи, а мы можем убрать эту пакость из моей спальни хотя бы пока мы наслаждаемся друг другом?

Лана указала на стоящее возле сундука с её одеждой безобразное существо в полтора аршина ростом. Кожа существа была жёлтой как сера, руки и ноги кривы как ветви дерева, а бесформенная голова напоминала корень мандрагоры. Большими змеиными глазами существо пристально смотрело на них.

– Это Грегуа, – отмахнулся Альгерд. – Тебя только сейчас стало смущать его присутствие?

– Старалась не обращать внимания на очередную жертву твоих странных опытов. Но если оно будет пялиться во время того, как мы… в общем, это уже перебор.

– Твои коты тоже глядят на нас, когда…

– Коты – другое! – резко воскликнула Лана. Так что Альгерду показалось, будто воздух пропитается сейчас гневной Волей чародейки.

Полосатый шерстяной комок, свернувшийся на резном карле близ большого зеркала, встал и потянулся. Будто услышал, что речь ведут о нём и его братии.

– Они милые дети природы, а это – пакость! Это ведь кобольд, верно?

Альгерд медленно кивнул.

– Ещё одно порождение Умбры, – звонко проговорила Лана и надула губы. – С тобой вечно так: ты запрещаешь мне шутить о ложах чернокнижников, а сам тащишь в мой дом всякую нечисть.

– Не занудствуй, милая. Грегуа совершенно не опасен, всё его тёмное нутро выжжено моими заклятиями, вместе с частями мозга. Притом, Грегуа очень полезен, я никак не могу отказаться от владения им. Мы ведь в ответе за приручённых нами тварей.