Лев Овчинников – Эссе о природе сознания (страница 5)
Получается, что участники полемики изначально говорят на разных языках и не способны достичь консенсуса. Всё это формирует разные эпистемические позиции, в рамках которых (не говоря уже о том, что у людей по-разному развиты когнитивные способности, особенно что касается разума, умозрения) различают совершенно различные смыслы. И позиции эти не равны. Так, например, феноменолог смотрит как бы свысока на позицию физикалиста, потому что привыкший постигать сущности феноменов прекрасно понимает суть редукции к функции и процессу, а вот физикалист чаще всего уже не способен охватить позицию феноменолога, так как ему чуждо и внове постигать непосредственное, схватывать сущность в явлении непосредственно разумом. То же самое и в споре идеалиста и материалиста. Первый прекрасно понимает позицию оппонента в виду её примитивности, ведь в самом деле не составляет труда понять нивелирование всего умозрительного и провозглашение сознания иллюзией, производимой мозгом. А вот материалист вряд ли понимает, что он отрицает, когда говорит о природе сознания, квалиа, эйдосов, ценностей и всего того, что не представлено в пространстве, но лишь мыслится.
Полемики поэтому не происходит, ведётся только псевдополемика, которая снаружи выглядит как философский спор, а на деле является параллельными монологами. Ведь одни отрицают то, что утверждают другие, даже не доходя до осмысления понятия того, что они отрицают. Каждый философ или тот, кто считает во всяком случае себя таковым, разворачивает свою систему, но не может окончательно опровергнуть чужую, так как критерии истинности изначально разные.
Если говорить более поэтично, то всякая философская полемика по сути должна быть битвой картин мира, но некоторые склонны воспринимать только дегенеративное искусство.
Никто не может помыслить за другого и развить его эпистемическую позицию, а потому приходится смириться с тем, что философский дискурс существует как плюралистичная рефлексия свободных умов. В философии ведь невозможна полемика, подобная той, что есть в естественных науках, где проверка гипотез, эксперимент, фальсификация могут поставить точку в споре.
И я согласен с тем, что и мои теории, и философемы, что лежат в плоскости спекулятивного раздела философии, не истина в последней инстанции, а вероятностное знание или даже предположение. Но вот насчёт дескриптивной части, феноменологического описания я такого сказать не могу. Всё, что касается философии сознания в пределах непосредственных, имманентных его дескрипций, интроспективного исследования, абсолютно достоверно. Хотя и с этим опять же могут не согласиться, ведь у разума есть то интересное в высшей степени свойство, которое позволяет самое непосредственное, эмпирическое схватить и возвысить до спекулятивного, освободив от всякой конкретики. А в спекулятивном рассмотрении уже можно судить о способах бытия, полноте реальности или даже существовании рассматриваемого. Именно так поступают натуралисты, беря непосредственное сознание, возводя его бытие в ранг проблематического, а не достоверного, чтобы затем лишить его этого бытия, провозгласив иллюзией мозга.
Почему же в таком случае столь многие отрицают абсолютно научно достоверное знание? Значит ли это, что описание сознания, феноменология лежит вовсе не в той аподиктической плоскости познания, что на самом деле это такая же спекулятивная метафизика, каковой многие считают философию в целом? Вовсе нет, ведь отрицают же и доказанные положения естественных наук, и значение наук формальных, и ценность изысканий гуманитарных наук. Отрицают даже факты, которые представляются большинством людей очевидными, отрицают самые обыденные вещи. Встречаются на свете и плоскоземельщики, и люди, способные отрицать существование болезни, которая уже выкосила половину их знакомых, и всякое другое подобное. Если кто-то что-то не различил, не проанализировал, не изучил методологию, с помощью которой можно предмет изучить, это ещё не означает, что предмет есть ничто, фикция, химера.
Но почему так происходит? Почему люди могут отрицать то, что представляется очевидным?
Не нужно забывать, что кроме категории знания в жизни человека есть ещё и категория веры. Я, разумеется, не о религиозной вере конкретно, а о вере в самом всеобщем смысле. Вере в саму возможность познания, вере в знание. Эта вера как фундаментальная установка доверия определённым методам и самой возможности когнитивности есть эпистемическая вера. Знание и вера идут бок о бок так же, как мышление и воля в сознании человека составляют взаимодополняющую деятельность. Собственно, знание проистекает из мышления, а вера – из воли. Поэтому сознание всегда в познании не только аффектированно внешним предметом, но и дополняет предмет полаганием, интерпретирует его, ибо предмет всегда предстаёт в категориальном (априорном) модусе данности, то есть опосредован мышлением.
Человек как конечное существо никогда не бывает абсолютно рационален в виду этого. И даже когда речь идёт о формальных системах, абсолютных истинах, фактах наук и любом познании, человек не перестаёт быть собой и не становится выхолощенной абстракцией, абсолютно нейтральным наблюдателем. Чего уж говорить о дискуссионных вопросах, о проблемах философии сознания, о темах онтологических, экзистенциальных, метафизических.
В случае с теми, кто отрицает даже феноменологию, даже дескриптивную, описательную сторону философии, всё так же: они отрицают, отталкиваясь от своей изначальной предпосылки, которую знают и в которую верят.
Физикалисты, материалисты, сторонники редуктивных теорий сознания, противники идеализма изначально верят исключительно в методологию естественных наук и то, что не вписывается в картину, полученную её методами, просто отбрасывают.
Они не желают оставить за скобками естественнонаучные факты и начать выстраивать интроспективное объяснение, потому что для этого придётся пошатнуть самые основы их эпистемической веры, что требует большого мужества. Гораздо проще сказать, что естественные науки скоро объяснят квалиа посредством нейрофизиологии, ведь они изначально верят в то, что
Но это не так.
Физикалисты (и иже с ними), редуцируя сознание к работе мозга, исходят из ложного допущения. Описывая функциональность и процесс явления физического порядка, они считают, что раскрывают сущность того, что существует в совершенно ином аспекте реальности6[1]. Подобное смешение разнородных порядков есть не что иное, как категориальная ошибка. Ведь сознание есть безусловная данность. Сознание существует. Я пишу эти строки, пребывая в сознании, а вы читаете их, также пребывая в сознании. Более того: сознание есть предпосылка для всякого последующего познания. Существование сознания – безусловный факт, пусть его бытие и отлично от бытия вещей в мире, и оно и не есть вещь в ряду других вещей.
Пусть сознание и не камень, но мне представляется, что оно куда реальнее камня. По крайней мере, благодаря сознанию, я могу воспринять феномен и осмыслить форму камня. Я рефлексирую за него, а не наоборот, а это уже кое-что да значит.
Но довольно забавных ремарок, вернёмся к категориальной ошибке, на которой базируется вся «философия сознания» материалистов (натуралистов, физикалистов, бихевиористов, функционалистов etc.).
Однако редуктивная установка стирает это различие. В результате сознание как феномен субъективности устраняется, а не объясняется. Там, где философия стремится к постижению сущности, физикализм подменяет её описанием механизма, тем самым утрачивая самый предмет исследования.
На категориальной ошибке построена вся натуралистическая, материалистическая картина мира, которая отрицает реальность интеллигибельного, действительность квалиа, подлинность бытия сознания. Основываясь на смешении категорий, сторонники натуралистических и редуктивных теорий считают сознание тождественным мозгу либо иллюзией, мозгом производимой. Изучив нейрофизиологические процессы, они полагают, что постигли сущность сознания. В действительности они продвинулись не более слепорождённого, который изучает цвета, слушая курс лекций по оптике.
РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ ДЕСКРИПТИВНАЯ ФИЛОСОФИЯ
Глава I Эпистемология
§ 1 Аподиктическая достоверность сознания
Всё, что есть вокруг нас, весь мир и вся реальность есть для нас единственно лишь посредством сознания, в сознании и для того единства, которое сознаёт.
Любое познание начинается с того, что нечто дано в сознании, также как и любое отношение к миру. Мы можем сомневаться в существовании внешнего мира, в достоверности тех данных, что получены органами чувств, в верности логических выводов, однако сам факт того, что сознание есть, сознающий и его предметность есть, сомневающийся есть, – не может быть подвержен сомнению. Вещественный, материальный мир дан нам феноменально, посредством нашей чувственности в пределах нашего ментального бытия. Другими словами, экстраментальная реальность опосредована для нас нашей непосредственной ментальной реальностью.