Лев Давыдычев – Руки вверх! или Враг №1 (страница 44)
— Это моя работа, — скромно сообщил папа.
— Не смеши меня.
Александра Петровна и Юрий Анатольевич переглянулись и промолчали, ничего не стали ей объяснять. Она с курорта, устала, пусть отдохнет, придет в себя.
Но в тот же день в семье начались осложнения. Узнав о научной регистрации ленивых и склонных к лени детей, мама предельно возмутилась:
— Какая бесчеловечная нелепость! Неужели мы должны и бедного Толика за… это… регистрировать?
— Да, это наш долг и наше спасение, — ответил Юрий Анатольевич, сразу приготовившись к тяжелому разговору. — Неверным воспитанием мы искалечили ребенка и…
— Кто искалечил? Я лично его почти не воспитывала. Это вы с бабушкой довели ребенка до областной психиатрической больницы!
— Хорошо, мы с бабушкой. Тогда ты нам и впредь не мешай его воспитывать.
Не буду передавать этого длинного и действительно тяжелого для всех разговора, который все равно ни к чему не привел — каждый остался при своем мнении.
Особенно была недовольна мама. Тоном, не терпящим даже самого маленького возражения, она заявила:
— Теперь моя очередь воспитывать сына. Я лучше вашего знаю детей, не первый год работаю в школе с большим контингентом учащихся.
Такого решения никто не ожидал, может быть, даже и сама мама, а поэтому оно вызвало сначала сильное недоумение, А ЗАТЕМ НЕ МЕНЕЕ СИЛЬНУЮ РАСТЕРЯННОСТЬ.
ГЛАВА №54
Отчаянные попытки фон Гадке сделать человечеству, хе-хе, большую пакость и гибель фон Гадке в верхних слоях атмосферы
ВЫПРЫГНУВ ИЗ ОКНА ШПИОНСКОГО РЕСТОРАНА «РУКИ ХОХ!», чтобы вторично избежать почетной спиртизации, господин оберфобердрамхамшнапсфюрер фон Гадке уже в воздухе понял, что сейчас разобьется и останется от него только мокрое местечко.
Третий этаж плюс асфальт.
Но успел он подумать и о том, что умирать он не имеет никакого морального права. Не было смысла всю жизнь отдавать борьбе с людьми и детьми, достичь в этой борьбе ряда успехов, избежать почетной спиртизации, поприсутствовать на вечере в честь своей собственной смерти, убедиться, что старым шпионам — коллегам по профессии, — не дороги твои идеалы, а дороже сосиски с кислой тушеной капустой, смело и ловко выпрыгнуть в окно и — вот на тебе! — погибнуть, хряпнувшись об асфальт.
Ох, как ему нужен самолет с большой бомбой! А куда ее шарахнуть, он знает. Только ему одному известны места самого наибольшего скопления детей на нашем земном шаре!
Но сначала надо еще выжить, чтобы не дать жить другим.
О майн бог, помоги!
Помог ему не бог, а грузовик, выскочивший из-за угла; вернее, не только грузовик помог, но и мешки с чем-то мягким, лежавшие в кузове. На них-то и угодил фон Гадке.
«Спасибо, майн бог! — подумал он. — Я опять спасен, опять жив, майль!» Правда, он что-то все-таки отбил себе, внутри у него что-то стряслось, но в целом был целехонек.
Солдаты, стоявшие у входа в шпионский ресторан «Руки хох!», в темноте, конечно, не видели, как из окна выпрыгнул и угодил в кузов грузовика фон Гадке, и поэтому ничего не могли сообщить выбежавшему к ним барону Барану.
— Прочистить весь город насквозь! — тут же приказал он. — Выпустить всех собак-ищеек!
Фон же Гадке чувствовал себя прекрасно. Ему бы только добраться до одного секретного аэродрома, где всегда наготове самолет типа «Бух-трах-13» с большой бомбой и тогда — ух!
Ощупывая мешки, в которых находилось что-то мягкое, фон Гадке развязал один из них и хехекнул: там была одежда. Он быстро разделся и разулся, выбрасывая свои отрепья и остатки сапожек на мостовую.
Одежда оказалась военной, но к какому роду войск она принадлежала, в темноте определить не удалось. Переодевшись, фон Гадке разыскал мешок с обувью. Сапоги были велики, но это были пустяки!
В душонке фон Гадке все пело и ликовало и еще больше запело и заликовало, когда он обнаружил, что грузовик катит в сторону Центрхапштаба — это было и ему по дороге.
Одет фон Гадке был добротно, но все на нем висело, рукава пришлось подвернуть, брюки были неизмеримой ширины, но ведь он не стиляга, а попадающий в одну смертельную опасность за другой матерый шпион — душа из всех вон! — чего он скоро сотворит! — лишь бы на глаза никому не попасться.
В длиннейших его ушах уже гудел двигатель реактивного самолета, ручки как бы нащупывали рычаг, который освободит от зажимов большую бомбу и — ух!
А в это время собаки-ищейки обнаружили на мостовой его отрепья и остатки сапожек, разорвали все это в клочья (хотя и рвать-то было нечего!), уловили один знакомый и ясный запах — стойкий аромат сосисок с кислой тушеной капустой. Вы сами должны сообразить, что, унюхав этот запах, собаки бросились в шпионский ресторан «Руки хох!», ворвались в зал, где старые шпионы продолжали объедаться сосисками с кислой тушеной капустой, уже и забыв, что угощают их по поводу мнимой почетной спиртизации фон Гадке.
Собаки сбили шпионов со стульев на пол и не давали им шевельнуться. Самый старый шпион хотел возмущенно брыкнуть ногой, но получил в ухо укус.
Барон Баран долго и довольно тупо смотрел на эту картину, ничего, конечно, не мог понять и рассуждал сам с собой, считая, что больше никто воспринять его мысли не способен:
— Ошибиться собаки не могли. Но какое отношение имеют эти старые мумии к выскочившему из окна негодяю фон Гадке?.. Почетная спиртизация объявлена. Солдаты полбанки уже вылакали. Позор со всех сторон! Что делать? Спирт разбавить водой и сунуть в банку любого из этих капустников. А что? Одеть его в мундир оберфобердрамхамшнапсфюрера, и пусть себе плавает! Какая разница, кто заспиртован, важно, как он называется! А называться он будет гад Фонке, точнее, фон Гадке. Приказываю! Слу-у-шай меня!
Между тем от страха, обиды, возмущения, а также от чрезмерного изобилия съеденной, но еще не переваренной пищи старые шпионы тихо один за другим отдавали богу свои многогрешные души. И когда отогнали собак и раздалась команда «Встать! Смирно!», половина шпионов впервые в жизни не смогла повиноваться. Одного из них, самого маленького, отобрали, чтобы он плавал в банке с разведенным спиртом вместо фон Гадке, но под его именем.
А настоящего, живого фон Гадке грузовик привез — о Майн бог! — прямо во двор шпионской школы Центрхапштаба. Тут он был у себя дома, знал все ходы и выходы и без всякого особого труда (не считая того, что сапоги пришлось нести в ручках) через потайную дверь проник сразу в кабинет барона Барана.
Здесь фон Гадке, не зажигая света и впопыхах поставив сапоги на стол, позвонил на один секретный аэродром и от имени начальника Центрхапштаба приказал подготовить к боевому вылету самолет типа «Бух-трах-13».
И едва только фон Гадке выскользнул через потайную дверь, в обычную дверь вошел сам барон Баран.
Увидев на своем столе сапоги, он так завопил от очень сильного возмущения, что фон Гадке захехекал во все горлышко. Он влез в машину начальства и поехал, повизгивая от удовольствия.
Проезжая по площади перед шпионской школой, он увидел на пьедестале стеклянную банку, в которой плавал какой-то тип в форме оберфобердрамхамшнапсфюрера. В почетном карауле застыли четыре штуки молодых кадров (правда, один застыл не совсем — ковырял в носу с таким старанием, словно хотел задеть глаз изнутри).
Фон Гадке притормозил и крикнул в окошко:
— Майль!
— Фиг майль! Фиг майль! Фиг майль! — рявкнули три штуки молодых кадров, а четвертый не рявкнул: не смог вытащить палец из носа.
«Удивительное я существо, — с упоением подумал фон Гадке. — Я и в банке почетно плаваю, я и здесь вот, в баронбаранском бронированном автомобиле! А скоро я влезу в самолет с большой бомбой! Ух! Внимание, приготовились… только бы ручки не дрогнули!»
Ворота раскрылись, и машина с ходу вырвалась на шоссе, сбив начальника караула, который хотел остановить ее поднятой вверх рукой с пистолетом-пулеметом.
Загремели выстрелы, затрещали длинные автоматные очереди.
«Пуляйте, пуляйте! — насмешливо подумал фон Гадке. — Пуляйте, пуляйте в бронированный-то автомобиль!»
Машина мчалась на дичайшей скорости, на поворотах она лишь чудом не переворачивалась. Конечно, анекдот получился самый настоящий! Ведь автомобиль барона Барана был самым быстроходным в гараже Центрхапштаба, и ни одна машина не могла, хе-хе, догнать фон Гадке!
Загудел телефон, он улучил момент и сбросил трубку на сиденье — опасно было отрывать ручки от баранки. Но и так было слышно, даже сквозь шум мотора, как орал барон Баран:
— Фон Гадке! Гад ты Фонке, вот ты кто! Куда тебя, старого микроба, несет?! Машину разобьешь, проходимец ты незаспиртованный! Такой машины ни у кого нет! Пожалей машину, а я тебя пожалею! Верни машину, я все прощу!
Прижав трубку плечиком к шейке, фон Гадке тоже заорал:
— Баран Барон, я за твоей баранкой! Ты меня лишил главного счастья в жизни — работы! Сам тунеядец, и другим трудиться мешаешь!
— Останови машину, потом поговорим!
— Я тебе покажу, как надо трудиться, не жалея ни сил, ни машины! Майль! — И фон Гадке вырвал трубку вместе с проводом, чтобы брань барона Барана не мешала ему.Впереди самое опасное место — железнодорожный переезд. Вот тут его и подкарауливают. Надеются, дуралеи примитивные, что, дескать, сейчас он остановится, а мы его цап-царап-сцап! Я вам устрою иллюминацию! Вам нужна машина начальника Центрхапштаба? Пожалуйста, получите!