Лев Давыдычев – Руки вверх! или Враг №1 (страница 46)

Остался генерал Шито-Крыто один-одинешенек. Кого ему в помощники взять, когда кругом одни им самим воспитанные предатели и доносчики?! Офицер Лахит, царство ему, верно, небесное, считал страх одной из форм уважения, а эти просто боятся его, своего шефа, без всякого к нему уважения.

Разрешив себе попереживать еще восемь минут — а переживания он полагал бездельничанием, — генерал Шито-Крыто встал и заговорил совершенно мрачным голосом:

— Делаю разбор своих ошибок. Меня преследуют неудачи. Одна за одной. Другая за другой. Потом другая за одной и так далее. Ошибки мои — следствие недостаточной трудоспособности. Я еще очень мало работаю. Ем два раза в месяц, например. Буду есть только один раз в полтора месяца, чтобы не тратить время на принятие пищи и чтобы не тратить силы на переваривание пищи. Я буду стойко переносить все заминки, то есть не буду опускать руки перед бедой, впадать в истерики, падать от дикой злобы в обмороки. Теперь только я один знаю план операции «Братцы-тунеядцы» полностью. У врагов просто не хватит времени подготовиться к борьбе со мной. Но и медлить тоже нельзя. Если враги успеют зарегистрировать лентяев, наша задача значительно усложнится. Вот-вот, с минуты на минуту, с секунды на секунду я отдам приказ о начале действий.

Закончив говорить, генерал Шито-Крыто снова стал прежним — грозным, хитрым, подлым, ловким, каким был, пока его чуть-чуть не сломили следовавшие одна за другой неудачи. Он снова был полностью готов на самый трудный труд, на самую огромную и разнообразную деятельность.

Он тут же приступил к делам как ни в чем не бывало, не подозревая, что где-то совсем недалеко, прямо-таки поблизости, ему готовится очередная, но на этот раз уже почти смертельная неприятность.

Ведь в кабинете врача Супостата все еще сидел Фонди-Монди-Дунди-Пэк и говорил:

— Я уверен, что, если бы ты был способен соображать, я бы вскоре оказался на свободе, а в руках у тебя — сорок тысяч в хорошей валюте бы оказались.

— Пойми, что во время наичрезвычайнейшего наивоеннейшего положения, — убеждал его собеседник, — никто не выпускается с территории «Гроба и молнии» без личного разрешения шефа, или не в его машине! Ликвидируются все виды пропусков и все пароли! Да и куда тебе спешить? Я спрячу тебя в подвал с медикаментами и обязательно…

— И обязательно выдам тебя при первом удобном случае! — добавил, усмехаясь, Фонди-Монди-Дунди-Пэк. — Безвыходных положений не бывает. Ведь я все равно найду выход.

— Ты просто сумасшедший. Кстати, хочешь, я устрою тебя в сумасшедший дом? А? Условия у нас там сносные, куда лучше, чем в карцере.

— Мне нельзя ждать. Да и сорок тысяч в хорошей валюте тебя тоже долго ждать не будут.

Упоминание о деньгах совершенно вывело врача Супостата из всякого равновесия. Он закричал своим толстым голосом:

— Ты думаешь, что я тебе хоть немного верю?

— Веришь. Иначе бы ты уже сто раз разделался со мной. Один раз ты уже пытался со страху выдать меня, — говорил Фонди-Монди-Дунди-Пэк, хотя на душе у него было тревожно и даже мрачно. К тому же он боялся. Боялся, что не вернется обратно. Туда, где ждали его так называемые утренние и так называемые вечерние зорьки. Там его не будут больше ловить. Там он сам будет ловить ершей и окуней. Он сказал: — Мне остается одно — уничтожить шефа. Тогда в суматохе я, может, и смогу выбраться отсюда без твоей помощи.

— Ты… ты… ты… — Врач Супостат шарил руками в столе, ища то ли оружие, то ли сердечное лекарство. — Ты соображаешь… или… с ума сходишь?.. Уничтожить шефа… это… этим не шутят!

— Я и не шучу. Давай расстанемся мирно, — предложил Фонди-Монди-Дунди-Пэк. — Я незаметно выйду из твоего кабинета, и ты тут же забудешь обо мне. Словно я вон там, в расплющенном гробу. А я обещаю забыть тебя.

— Ого! Вот это вэригутно! Вот это окейно! — Врач Супостат вскочил, но тут же обалдело выпучил глаза. — А сорок тысяч в хорошей валюте?

Тут не сдержался даже Фонди-Монди-Дунди-Пэк и показал большой палец, выразительно просунув его между указательным и средним.

— Без денег я тебя не отпущу! Руки вверх! — И врач Супостат вытащил два пистолета, один больше другого. — Думай! Так думай, чтобы я обязательно получил деньги!

Фонди-Монди-Дунди-Пэк закурил, мысленно ругая своего бывшего приятеля самыми последними словами. Вот уж действительно: свяжешься с дураком — сам соображать разучишься.

— А если, — предложил он, так как еще не разучился соображать, — я добьюсь отмены наичрезвычайнейшего наивоеннейшего положения? Тогда ты, толстая твоя голова, ухитришься мне помочь?

— Не мели чепухи, — очень грубо ответил врач Супостат, к тому же еще и обидевшись. — Как мне получить деньги?

— Никак ты их не получишь, — сказал Фонди-Монди-Дунди-Пэк, решительно вставая. — Прощай. Я иду убивать шефа.

И он, как всегда спокойный и невозмутимый, направился к дверям, а вслед ему неслось:

— Стой, стрелять буду! Стрелять буду, стой!

Едва за ним хлопнула дверь, врач Супостат, как, впрочем, и рассчитывал Фонди-Монди-Дунди-Пэк, схватил телефонную трубку, прохрипел в нее:

— Шефа!

— Кто там? Чего надо? Быстро!

— Шеф… это… я…

— Супостат!

— Так точно.

— Чего тебе? Быстро!

— Шеф… не знаю, как и сказать…

— Не знаешь, тогда пошел вон!

— Вас… сейчас, это… ну…

— Если ты сейчас же в трех-четырех словах не скажешь ничего путного, я засажу тебя в карцер с крысами на двадцать с половиной суток!

— Вас сейчас убьют!

— У тебя что, мозги заплыли жиром?!

— ЫХ-три нуля идет вас убивать! У него много денег. Сорок тысяч в хорошей валюте. Я боюсь за вас, шеф!

— Сейчас ты получишь по заслугам!

Генерал Шито-Крыто швырнул трубку на рычаг и приказал в микрофон:

— Охрана! Врача Супостата, этого толстого пьяницу, в карцер с крысами на сто суток!

Дверь открылась, и в кабинет вошел Фонди-Монди-Дунди-Пэк, неторопливо приблизился к столу и сказал:

— Привет, шеф. Вот мы и встретились еще раз. Видимо, в последний.

Генерал Шито-Крыто вскочил, схватился правой рукой за грудь (пистолет он носил у самого сердца), покачнулся, хрипнул и осел в кресло, и замер как бездыханный.

— Слаб ты нервами, оказывается, — облегченно вздохнув, произнес Фонди-Монди-Дунди-Пэк и закурил. Курил он медленно, словно наслаждаясь каждой затяжкой, а на самом деле просто пытался хоть немного унять волнение. Но ему было еще и немножко радостно: ни разу в жизни не работал он так рискованно и удачно, как вот сейчас.

Он включил рацию, настроился на нужную волну и начал передавать в эфир, оглядываясь на генерала Шито-Крыто:

— Щука…щука…я молодой рыбак…щука…срочно готовь удочку… щука… щука… я молодой рыбак… срочно готовь удочку… Прием.

Из эфира прилетел ответ:

— Молодой рыбак… молодой рыбак… удочка готова… я щука… удочка готова… Прием.

Фонди-Монди-Дунди-Пэк передохнул от подкатившей к горлу острой радости и ответил:

— Щука… щука… вас понял… щука… вас понял. Конец.

Теперь осталось самое главное и самое опасное. Он включил микрофон и сказал:

— Срочно шофера к шефу.

Итак, генерал Шито-Крыто неподвижно сидел в кресле, бывший его агент ЫХ-000 встал перед столом, и как только шофер вошел в кабинет, Фонди-Монди-Дунди-Пэк громко сказал:

— Слушаюсь, шеф! Немедленно еду, мы успеем, не беспокойтесь. У нас в запасе полчаса. — И, повернувшись к шоферу, приказал: — Быстро, быстро! Должны успеть! На аэродром!

Последнее слово он договаривал уже в машине.

Все в порядке. Удочка, то есть самолет, ждет его.

«Прощай, «Гроб и молния», бывшая «Тигры-выдры»! Прощай, бывший мой шеф, господин генерал Шито-Крыто!— думал Фонди-Монди-Дунди-Пэк. — Я больше не агент. Я просто рыбак. Больше меня ловить не будут. Я буду ловить рыбку, большую и маленькую».

Он устало развалился на сиденье, взял телефонную трубку и попросил шефа.

Телефонистка ответила:

— Шеф в госпитале. Инфаркт. Кто спрашивает?

— Когда шеф выздоровеет, передайте ему привет.

— От кого?

— Он знает.