Лев Давыдычев – Руки вверх! или Враг №1 (страница 29)

Семья Прутиковых домой шла молча. Толик хотел спать и на каждом шагу спотыкался.

— Интересно, — у самого дома сказал папа, — а что мы будем есть?

— Чаю попьем, — неестественно веселым и громким голосом отозвалась мама. — На ночь есть вредно.

— Знаю, знаю! — сразу рассердился папа. — Утром окажется, что и завтракать вредно! Хорошо еще, что спать не вредно!

— Чаю попьем! Чаю попьем! — уже совершенно неестественно веселым и громким голосом повторила мама. — Пить чай — это очень полезно.

— Оособенно без заварки и без сахара, — со смехом сказала бабушка. — Никто ведь не догадался в магазин сходить. А я была занята.

— Уважаемая Александра Петровна, — сквозь зубы выговорил папа Юрий Анатольевич, — вы можете не заботиться обо мне. В конце концов, я вам чужой человек. Но я отец вашего внука!

Я муж вашей дочери! Неужели это не дает мне права потребовать хотя бы стакан чая?!

— Я очень хочу есть, — зевая, сказал Толик. — Мне не уснуть без еды.

— Видите, уважаемая Александра Петровна, до чего вы довели ранее вами любимого внука? — воскликнул папа.

— Ссориться при ребенке непедагогично, — сказала бабушка. — Я вот позавчера в Доме санитарного просвещения слушала лекцию «Ранний склероз у детей». Лектор прямо заявил, что ссоры родителей угрожают ребенку сердечно-сосудистыми заболеваниями. РОДИТЕЛЯМ В ТАКИХ СЛУЧАЯХ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ЗАНИМАТЬСЯ СПОРТОМ.

ГЛАВА №36

Прощание агента Муравья с младшим сержантом Стрекозой

— Я УМИРАЮ, — ЕЛЕ СЛЫШНЫМ ГОЛОСОМ СКАЗАЛ АГЕНТ МУРАВЕЙ МЛАДШЕМУ СЕРЖАНТУ СТРЕКОЗЕ, когда они вдвоем остались в камере. — Перед смертью я хочу тебе сообщить кое-что очень важное. Ты можешь отсюда убежать.

— Ври давай больше!

— Перед смертью не врут.

— Все всегда врут! — отрезала Стрекоза. — Что тебе от меня надо, старый фентих?

— Только не ругайся, пожалуйста! — попросил Батон. — Не выношу я этих… слов. Я бы сам сбежал отсюда, но неожиданно оказался при смерти. Если ты хочешь убежать, тебе надо притвориться, что ты заболела.

— А это что такое?

— Ах, ведь ты ни разу не болела. Ну, притворись почти мертвой.

— Дохлой, что ли?

— Ну дохлой, по-вашему. Дыши громко-громко. И кричи: «Ах! Эх! Ох! Юх!» Тебя перевезут в другое помещение. Там и в дороге никого не кусай и не царапай, — объяснял агент Муравей. — Ночью спокойно вылезай в форточку. Охраны почти нет. Дежурные только у ворот. Если вернешься домой, передай моим родителям, что я погиб достойно, хотя и в чине рядового.

— Достойно, достойно! — проворчала Стрекоза. — Подыхай и ни о чем не беспокойся. К твоим старикам я не пойду. Ненавижу всех стариков и старух. Откуда же ты, такой глупый, узнал, как можно сбежать?

— Во-первых, я не глупый! — обиделся Батон. — Во-вторых, если ты не перестанешь грубить…

— Смолкни! Скажи спасибо, что я оставила тебя в живых! Как называется то помещение, куда меня перевезут?

— Больница. Главное, больше никого не кусай и не царапай. Ночью вылезай в форточку и — ап! — через забор. И ты на свободе… Но если тебя снова схватят, а я не умру, а сбегу, что мне делать?

Стрекоза пожала плечами, сказала:

— Тебя сюда послали только для того, чтобы ты не вернулся.

— Это же безобразие! — Батон не поленился даже сесть. — Я же бывший генерал! У меня заслуги! Ведь я принимал на работу этого Шито-Крыто! Я, к вашему сведению…

— Хватит! — оборвала Стрекоза. — Никого ты не интересуешь! Последний раз спрашиваю: не врешь?

— Нет.

В камеру вошел полковник Егоров, спросил:

— Поговорили?

— Спасибо, гражданин полковник, — ложась, упавшим голосом ответил агент Муравей, — спасибо, что разрешили мне перед моей близкой смертью это свидание. Я чувствую, что мой командир — госпожа младший сержант Стрекоза — тоже серьезно болеет.

— Ax! Эх! Ох! Юх! — произнесла Стрекоза.

— О, да она действительно больна! — воскликнул полковник Егоров и приказал: — Немедленно отправить заключенную Стрекозу в больницу! — И, когда ее увели, спросил: — Она согласна?

— Только будьте начеку, — сказал Батон. — Она может улизнуть. Это же не человек, а шпиончик. И вообще, что за типы в нашей организации! Меня, бывшего руководителя, оказывается, послали сюда на верную, запланированную ими смерть. И учтите, господин полковник, что я выполнил еще одну вашу просьбу.

— Это была не просьба, а приказ. Не забывайте, господин Батон, что мы с вами враги. Вы много лет работали против нас.

— Я так работал против вас, что меня разжаловали из генералов прямо в рядовые! — воскликнул Батон. — Если бы так все работали против вас!.. Мне сохранят три матраца и одиночное заключение?

— Вполне возможно, что суд учтет ваше раскаяние и некоторые заслуги перед нами.

Вздохнув, Батон погрузился в сон, а полковник Егоров пошел принять таблетки, пилюли и порошки и думать О ТОМ, КАК БЫ ВЫВЕДАТЬ У СТРЕКОЗЫ СМЫСЛ ЕЕ ЗАДАНИЯ.

ГЛАВА №37

Откровения офицера Лахита ставят генерала Шито-Крыто в грандиозный тупик

И ХОТЯ ВСЕ ИСПЫТАНИЯ ВСЕХ ОТРЯДОВ, ГРУПП, ДЕСАНТОВ И РОТ операции «Братцы-тунеядцы» проходили по заранее намеченному плану, генерал Шито-Крыто был мрачен и зол.

За последние дни он разбил в щепки три дубовых письменных стола, и ему в кабинет поставили огромный чугунный стол на толстых стальных ножнах.

Стрекоза опять замолчала, и это было в высшей степени подозрительно. Фон Гадке врал, что очень захворал, не выполнял своего смертельного обязательства, и это тоже было в высшей степени подозрительно!

И генерала Шито-Крыто грыз вопрос: почему он не может все делать один? Ведь никому нельзя верить! На каждом шагу тебя могут обмануть, надуть, предать, продать!

Но еще страшнее, до мурашек по огромной, без единого волоска голове, был второй вопрос: а можно ли доверять самому себе?! А вдруг предашь самого себя?! Ведь был же случай самодоноса с бывшим генералом Батоном!

В озлобленном, воспаленном воображении генерала Шито-Крыто возникал большой лист бумаги. На нем длинными буквами, его, генерала Шито-Крыто, почерком был написан донос на него, на генерала Шито-Крыто!!!

Лоб покрывался очень холодной испариной, поджилки очень мелко тряслись, сердце очень сильно сжималось от сладкого ощущения нечеловеческой подлости. Еще бы мгновение — и он бросился бы к столу и настрочил бы, что генерал Шито-Крыто есть изменник, предатель и надуватель… Самое Высокое Самое Верховное Главнокомандование сначала бы не поверило своим собственным глазам, а потом бы приказало восхищенно и растроганно:

— Арестовать, расстрелять и поставить памятник! Это первый среди нас самопредатель!

«Уж не болен ли я?» — пронеслось в его похожей на арбуз, футбольный мяч и глобус голове, и он закричал:

— Офицер Лахит, быстро ко мне! Отвечай, не задумываясь: я нормальный или нет?

— Никак нет, шеф.

— Что — никак нет? Я нормальный или ненормальный?

— Так точно, шеф.

— Что — так точно?

— Вы гениальный, а значит, и ненормальный. Что вас беспокоит, шеф?

— Временами мне кажется, что я могу предать… самого себя!

— О, это наше профессиональное заболевание от переутомления! Например, вы читаете слишком много доносов. Зачем? Позвольте доносы читать мне, пусть ваша гениальная голова отдохнет хотя бы от них. Зачем вам тратить на пустяки ваше драгоценное время и не менее драгоценное здоровье? — очень льстиво говорил офицер Лахит.

— Ага-а-ааа! — рявкнул генерал Шито-Крыто. — А тебе можно верить?

— Конечно нет, шеф, — скромно, но с достоинством ответил офицер Лахит. — Верить мне нельзя, но следить за мной можно. Вообще лучше следить, чем доверять.

— Хорошо, занимайся доносами. Как быть со Стрекозой и Муравьем? Ведь если Самое Высокое Самое Верховное Главнокомандование узнает об этом провале, мне несдобровать вместе с тобой.

— Нет, я-то выкручусь, шеф. Обо мне не беспокойтесь. Я думаю о вас. Стрекозу и Муравья надо забыть.

— То есть как это — забыть?

— То есть так — забыть и всё. Вычеркнуть Стрекозу и Муравья из памяти и документов. Как будто их и не было. Значит, и провала не было и быть не могло.

— Но ведь они… были! Может быть, они даже и сейчас есть.