Лев Давыдычев – Руки вверх! или Враг №1 (страница 10)
— Если вы, гражданин, лишку выпили и заговариваетесь, то ступайте себе домой, а то вон невдалеке где-нибудь наверняка милиционер имеется.
— Извиняюсь, простите, извините, — испуганно пробормотал Бугемот, но не двинулся с места, только запыхтел еще громче.
«Значит, он уже приставлен следить за мной, — подумал Фонди-Монди-Дунди-Пэк, — нагонит в безлюдном переулке — и пулю мне в затылок. Или две, для верности».
Бугемот же был абсолютно убежден, что перед ним, вернее, рядом с ним, не кто иной, как руководитель диверсионной группы «Фрукты-овощи». И хотя Бугемот совершенно запутался в этих «Динамо», сосисках, сардельках и особенно в картофельном пюре, он, как говорится, всей своей шпионской шкурой чувствовал, с кем имеет дело.
Но поведение ЫХ-000 было настолько непонятным, что Бугемот потерял всякую рассудительность вместе с бдительностью. В страшном нетерпении, стремясь как можно скорее и во что бы то ни стало выяснить обстановку, он отломил прутик и на песке нацарапал:
ЫХ=000
«Вот болван! — подумал Фонди-Монди-Дунди-Пэк. — Как бы мне от него улизнуть?»
И пока Иван Иванович Иванов спокойно сидел и не смотрел на песок, словно там было нацарапано неприличное слово, Бугемот весь испыхтелся, словно бежал в гору и нес на себе Бугемота вроде себя.
А Фонди-Монди-Дунди-Пэк вспомнил, что полковник Шито-Крыто любил повторять:
— Я вам погоны на плечи, кресты и медали на грудь, денежки в карман, а жизни ваши в моих руках!
Совершенно ясно, что он уже отдал приказ уничтожить ЫХ-000. Думалось об этом относительно спокойно, ибо ЫХ-000 боялся людей, а со своим братом-шпионом он надеялся как-нибудь справиться.
Вдалеке раздался милицейский свисток. В другое время шпионы не обратили бы на него и малейшего внимания, а сейчас их затрясло от страха, словно они были не агенты, а жулики-карманники. Бугемот так заподпрыгивал на скамейке, что она в любой момент имела право развалиться.
А трели милицейского свистка были все ближе и ближе, все громче и громче.
Бугемот и ЫХ-000 тряслись и тряслись. Только один успокоится — другого забьет мелкой дрожью. Так можно было и мозги вытрясти! Агенты вцепились руками в скамейку, чтобы унять дрожь, сжали зубы и — замерли.
Кто-то сзади приближался к ним, ломая кусты и оглушительно свистя в милицейский свисток.
Агенты вскочили, но тут же шлепнулись обратно: ноги у них подкосились.
— Спартак… Динамо… Спартак… Динамо… — бормотал ЫХ-000, пытаясь вспомнить что-то очень важное. — Спартамо… динаспар… такдина… амоспар…
— Сосиски, сардельки! Сосиски, сардельки! — бормотал совершенно обескураженный Бугемот. — Сосельки! Сарсоски! Перю! Рюпо! Пюро! Пере! Пюре!
От страха они не слышали друг друга и не смотрели друг на друга.
— Граждане, граждане! — раздался сзади радостный голос. — Вы тут случайно шпиона не видели? Маленький такой, с пистолетом, в одних трусах черных, в руках майка желтая, а?
— Нет, нет, никакого шпиона мы не видели! — торопливо ответили шпионы.
На скамейку между ними села тетенька общественный контролер Анна Дмитриевна. Села — и затряслась — это оттого, что скамейка подпрыгивала.
— Чего-то вроде землетрясения, что ли? — удивилась Анна Дмитриевна. — Или меня от радости трясет? Нюх-то у меня какой! Ловила безбилетного зайца, а чуть шпиона не поймала! Как он меня уговаривал отпустить его! А у меня на них нюх! Мальчишкой переоделся! И лопочет совсем по-нашему! И ездит-то, как наши, зайцем! В майке у него пистолет был завернут. Вытащил он его, прямо в нос мне сунул и заорал: «Руки вверх!»
Шпионы тихонько застонали, борясь с желанием поднять руки.
— Я ни разу в жизни живого-то шпиона и не видел, — заискивающим тоном произнес Бугемот. — По-моему, их не бывает.
— Не бывает? — усмехнулась Анна Дмитриевна. — Как же это не бывает, когда он мне сам сказал, что он шпион? В мальчишку переоделся и действует, враг такой!
— Мальчики часто играют в шпионов, — строго сказал ЫХ-000, — глупейшая, конечно, игра, но…
— Идиотская игра! — почти рявкнул Бугемот, чуть придя в себя. — Запретить ее надо!
— Это было бы очень, очень гуманным решением, — добавил ЫХ-000. — А то кому игра, а кому — трепка нервов.
— Шпион это, агент! — твердо проговорила Анна Дмитриевна и громко дунула в свой свисток. — Вот отдохну, отдышусь и поймаю. Хотел он меня запугать, думает, что мы, пенсионеры, народ трусливый. А мы, наоборот, храбрецы. Никого я не боюсь… А чего это я трястись перестала?
И только тут тетенька общественный контролер Анна Дмитриевна заметила, что сидит на скамейке одна.
Она набрала в грудь побольше воздуху и засвистела в милицейский свисток так, словно дула в боевую трубу.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ,
у которой два названия:
«Кеяк, кеюк, каёк, каюк»
и
«Не рой другому яму, сам в нее попадешь»
ГЛАВА №11
Почему генерал Батон против гигиены
ПОЛКОВНИК ШИТО-КРЫТО ДАВНО УЖЕ УНЮХАЛ, ЧТО ТЩАТЕЛЬНО ПОДГОТОВЛЕННАЯ ИМ ЛИЧНО ОПЕРАЦИЯ «ФРУКТЫ-ОВОЩИ» ПРОВАЛИВАЕТСЯ.
Еще когда он получил сообщение, что ЫХ-000 нездоровится, у полковника Шито-Крыто засосало под ложечкой. А если у такого типа засосало под ложечкой, то это означало, что не он делал кому-то крупную пакость, а ему кто-то делал крупную пакость.
Он не задавал себе вопроса: как могло случиться, что трусом и предателем оказался его лучший агент и закадычный враг? С точки зрения полковника Шито-Крыто, любой может стать трусом и предателем в любой момент.
Начальника Самого Центрального Отдела беспокоило другое: полный провал операции «Фрукты-овощи» означал по существу почти полный провал всей организации «Тигры-выдры». Ведь ЫХ-000 знает все! А раз он все знает, то все и выдаст! Следовательно, его надо как можно скорее ликвидировать! Но как?!
Пока еще полковник Шито-Крыто не стучал по столу кулаками, не топал по полу ногами, не бился о стену своей огромной, без единого волоска головой и, тем более, не собирался лопаться от дикой злобы.
Пока он занимался своими обычными ежедневными делами, то есть думал, размышлял, рассчитывал, прикидывал, взвешивал, изучал, сравнивал, делал выводы — готовился к осуществлению цели всей своей жизни.
От очень сильного напряжения голова потела, он часто подставлял ее под струи воздуха от ста одного настольного вентилятора и выжидал, когда она охладится.
Уважал, любил и берег он свою голову!
Генерал Батон спросил его однажды:
— Не могу разобраться, что же напоминает мне ваша огромная голова — арбуз, футбольный мяч или глобус?
Вопрос был задан самым ехидным тоном, но полковник Шито-Крыто ответил не только серьезно, но и с достоинством:
— А это зависит от того, когда вы вспоминаете о моей голове, шеф. После сытного обеда она напоминает вам арбуз. Во время футбольного матча она напоминает вам мяч. А когда вы думаете о масштабах деятельности «Тигров-выдров», моя голова кажется вам похожей на глобус. К счастью, ваша голова, господин генерал, ни на что не похожа.
Об этом разговоре не стоило бы и вспоминать, но полковник Шито-Крыто ни на секунду не забывал, что генерал Батон ненавидит его смертельной ненавистью, завидует ему лютой завистью именно из-за головы. Ведь начальники, которые командовали генералом Батоном, хорошо знали, что его голова соображает хуже, чем голова полковника Шито-Крыто.
Дело в том, что генерал Батон был невероятно ленив, и особенно лень ему было думать: от самой маленькой мысли он очень уставал. Больше всего на свете он любил сидеть в мягком генеральском кресле и дремать. А его помощник офицер Лахит говорил посетителям, что шеф занят, однако не уточнял, чем именно занят шеф.
Путем многолетних ежедневных тренировок генерал Батон научился мастерски слать с открытыми глазами. Можно было считать, что он не жил, не руководил, не командовал, а подремывал — себе на здоровье и во вред своей родной шпионской организации. И еще он научился просыпаться в самый нужный момент.
Питался генерал Батон в основном манной кашей и киселем: чтобы не жевать. Да и жевать-то ему было нечем: почти все зубы у него давным-давно выпали, так как он чистил их всего восемь раз за всю свою жизнь. Вставлять искусственные зубы он не хотел: все равно жевать ему было бы лень. А для чего же зубы вставлять, если ими не жевать?
И, представьте себе, его отец, старик Батон, тоже генерал, но только в отставке, часто ставил своего сына в угол! Как только увидит старик Батон, что сын садится обедать не вымыв руки, так и скомандует:
— На двадцать две минуты в угол шагом марш!
И ровно через двадцать две минуты снова команда:
— Просить у меня прощения шагом марш!
Генерал Батон просыпался и говорил:
— Простите меня, господин папа генерал, я больше не буду. То есть, наоборот, буду мыть руки перед едой.
Но вот чего не ленился делать генерал Батон, так «то — писать доносы. Все его и боялись.
Все, кроме полковника Шито-Крыто, который единственный из подчиненных знал о своем начальнике все, даже то, что дома его часто ставят в угол за немытые руки.
Как мечтал генерал Батон разделаться с полковником Шито-Крыто!
И вот офицер Лахит принес радостную весть:
— Операция «Фрукты-овощи», шеф, под угрозой полного провала. Мутит воду ЫХ-три нуля.
Генерал Батон от радости проснулся, вздремнул, проснулся, вызвал к себе начальника Самого Центрального Отдела и спросил совершенно ехидно: