Лев Белин – Новый каменный век. Том 5 (страница 39)

Миска пошла по рукам.

Каждый прикладывался губами и делал небольшой глоток.

И последней оказалась Така. Она на миг поглядела на миску. На жирные бляхи, плавающие на поверхности. Коснулась губами, наклонила плошку, и её шея немного шевельнулась.

— Ха… — выдохнула она.

А следом она вдруг запрокинула голову и издала тонкий, звонкий звук:

— А-а-ах! Ха!

Соколы вскинули головы.

Така повторила:

— Эээ-яяй!

Всё начинало сливаться. Грубые выкрики Волков, тягучее пение Оленей и звонкие звуки Соколов. Единая первобытная песня, с гортанными придыханиями, рывками и хриплыми выдохами.

— Хай-йя! Хай-йа!

— Хэй-я! Хэй-я!

— А-а-ах! Ээ-я-а!

«Вот так, значит, рождается племя, — подумал я. — Из песни, еды, надежды и одного дурака, который решил, что знает, как лучше. Надеюсь, он не ошибается. Всё-таки этот идиот — я».

Я с улыбкой думал это, вслушиваясь в лившуюся водопадом песню древних людей.

Ветер вдруг поднялся и завыл, подняв голову к луне:

— Ау-у-уу-ууу!

Этот вой ознаменовал рождение совершенно иного племени. Великой Ивы, что, раскинув ветки, дарует место каждому. И того, кто отныне нёс титул — Тан-Ор-Ах.

И я не представлял, к чему приведёт это решение.

Глава 19

Выбравшись на холодный утренний воздух из спёртой парины шалаша, я потянулся, разгоняя кровь, разминая мышцы. Щёки тут же защипал морозец, становившийся всё крепче и злее день ото дня. Но снег всё не приходил. Как бы не навалило всё разом, чтобы компенсировать сорванные сроки.

Но я не забывал особенности климата этого периода — низкая общая влажность, малое количество осадков. Но мороз, он будет как никогда лютый.

— Как май в Питере, — прошептал я, поднеся ладошки к губам и принявшись тереть одной о другую.

— Фаф! — обратил на себя внимание Ветер.

— Пойдём, умоемся.

Я двинулся к Быстрой Реке. Та редкая трава, что ещё бытовала на нашей вытоптанной стоянке, покрылась инеем да хрустела под подошвами унт. Ноги, вечно мёрзшие к утру, согревались, обёрнутые в замшевую портянку, окружённые сухим мхом.

А вот уши морозило, отчего пришлось вытащить руки из карманов меховой парки и накинуть капюшон с окантовкой из лисьего меха. Потёр нос, поёжился и глянул в сторону «малых костров» — там располагалась зона готовки, где уже хозяйничала Ака.

В животе тут же закрутило, стоило только подумать о еде. Потому я резко повернул. Хотелось хотя бы узнать, что у нас планируется на обед. Так как завтраком, по заведённым правилам, довольствуются только охотники и беременные.

— Уже жалею… — пробурчал я себе под нос.

Но нас стало больше, а запасы на том же уровне. Если из прошлых расчётов мы не должны были испытывать трудности этой зимой, то теперь всё становилось немного сложнее. Община выросла в два раза. И это серьёзно. Но я надеялся, что мы сможем компенсировать это зимним промыслом.

— Великая Ива, значит.

— Фу-р! — будто подтверждая, фыркнул Ветер.

Ака заметила меня и помахала рукой с широкой белой улыбкой на смуглом лице. Даже после моих отказов, тех неясностей между нами она оставалась открыта и искренна ко мне. Это одновременно подкупало и немного пугало. То же было свойственно и Белку. С другими я привык играть в игру: «Что ты думаешь на самом деле?» А с ним этого не требовалось.

Как только я приблизился к большому очагу, выложенному камнями в форме квадрата и с решёткой глины, она вдруг стала серьёзной. Улыбка пропала. Она поклонилась.

— Тан-Ор-Ах, — произнесла Ака с наигранным благоговением. — Веди нас! Веди стаю Великой Ивы!

— Ака, — покачал я головой.

— Хи-хик!

Обижаться я и не думал. Это была добродушная шутка двух друзей. При посторонних она такое уже себе не позволяла. Ака понимала, что мой статус давно изменился. Она добрая, хорошая девушка. Надеюсь, Белк это тоже понимает так же, как я.

— Но ты ведь теперь Тан-Ор-Ах! И мы теперь — Великая Ива! — продолжила она. — Уважения Горму! Почтения Большому Крылу! — спародировала распевный шаманский говор.

— Называй меня Ив, прошу.

— Как скажет Тан-Ор-Ах!

— Ты неисправима, — улыбнулся я. — Сегодня, как костёр разгорится над головой, приходи в большой шалаш, будем говорить.

— А? Я? Зачем?

Знали ещё не все, но с сегодняшнего дня я решил ввести эдакую систему «советов». В рамках нашей малой группы это ещё не могло раскрыться как следует, но по мере разрастания, а оно неизбежно, нам нужна устойчивая администрация. Таковой для начала станет система административных отделов внутри общины: охотники и собиратели, ремесленники и иные мастера, старейшины и бытовые работники.

В случае Волков, хоть номинально совет и имел место, но по сути на нём звучали два голоса — Ваки и Горма. И уже выбиралось, кто из них прав, за мелким исключением. Я же намеревался уравнять советы по значимости. Любой вопрос рассматривался с точки зрения той структуры, к какой относился советник. И решение должно начать исходить из компромисса, а не давления. Я же в этом случае буду выступать председателем. Могу как принять меру, так и отказать в ней либо предложить свои варианты.

Это ещё требовалось «обточить», но главное — каркас, на который мы уже будем наращивать мясо либо отсекать лишнее. И Ака должна была стать «министром питания». Школа Айки научила её распределять еду, продумывать план питания и оптимизировать расход сырья. При её ребяческой оболочке она на самом деле была серьёзным специалистом в рамках общины.

— Будешь давать мне советы. Ты же для нас готовишь. А лучше стоять поближе к тому, кто даёт тебе пищу, — ухмыльнулся я.

В её глазах появилась искорка, она сделала шаг навстречу. Протянула ручку и коснулась моей груди самыми кончиками пальцев.

— Но ты так и не желаешь, чтобы я была ближе, Ив, — лукаво прошептала Ака.

В один миг исчезла вся её наивная непосредственность, и передо мной стояла девушка, молодая, желанная многими.

— Ты же знаешь, я не могу.

— Я говорила с Соколами — Большое Крыло имеет много женщин, да и любой хороший охотник тоже. Ты сказал неправду, Ив, — она всмотрелась в меня, не отводила глаз.

— Соколы разные. Одна стая живёт так, другая — иначе. Я не врал тебе, — я не повёл и мускулом, не моргнул.

Теоретически я не врал, если учитывать, что законодательством РФ многожёнство запрещено. Всё в рамках устоев моей стаи. Настоящей.

— Я приду, — она убрала руку и вновь улыбнулась, но уже иначе. — Сегодня будет эта… — она отвернулась, пошла к очагу. — Каша! С мясом! Из семечек!

И когда обернулась — это была всё та же Ака, которую я знал. Улыбчивая, весёлая и наивная. А я понял, что не так уж и хорошо разбираюсь в людях. Особенно в женщинах.

— Приходи, ты нужна, — сказал я напоследок и неловко пошёл в сторону реки.

Может, мне и не стоит общаться с Акой наедине. Женщины в этом времени — очень упорные. А отказ для них едва ли не показатель сумасшествия или неполноценности.

Ну, хоть узнал, что на обед будет. Злаков мы тоже заготовили вдоволь. Они, конечно, и близко не похожи на те, что в современности. Семена у них плотные, твёрдые и мелкие. Но зато их много, да и растут они всюду, куда ни глянь.

У нас в ассортименте даже было разнообразие: грубая крупа из твёрдой кострецы с мягким орехово-травяным вкусом; мука из овсяницы, с сенным шлейфом и горчинкой; крупяная пыль для густоты из мятлика, что ещё добавляет травянистой сладости; пырей и житняк — они вообще дают и крупу, и крахмальный корень. Все эти злаки и полузлаки не могли стать основой рациона в том виде, в каком они доступны сейчас. Только как дополнение.

«Надо на юг… — понимал я. — Там и ячмень, и дикая пшеница. Оливы… виноград, столько всего. А уж море…»

И так уже оказался у самой реки. Сбросил капюшон, стянул с себя парку через голову и остался в меховой жилетке и замшевой рубахе. Подобрал рукава, опустился к воде и углядел отражение. Каштановые волосы отросли, лицо приобрело загар, но с первого взгляда виделось здоровым, не обделённым едой. С момента, как я оказался в этом мире, тело быстро менялось. Если раньше я думал, что мальцу лет тринадцать, то теперь понимал, что, скорее всего, он старше. Да и молодая поросль под носом и на подбородке намекала. Вероятно, у него раньше были проблемы с питанием, оттого и мелкий был. А как всё нормализовалось, так мужать начал.

— Может, даже шестнадцать… или всё же пятнадцать.

Я выудил из внутреннего кармана, их я тоже приспособил, парки мешочек. Из мешочка — кусок мыла и алунита, каждый отдельно завёрнут. Из другого — кремневый отщеп. Он был свежий, ещё не пользованный, оттого его острота недалеко ушла от бритвы. Хотя и то и другое сильно уступало обсидиану.

— Ну-с, попробуем.