Лев Белин – Новый каменный век. Том 5 (страница 37)

«И я знаю, кому дам над ним шефство, — в миг решил я. — Нечто столь прямолинейное, что не требует гадать и думать. Что будет сбивать с толку своей открытой позицией. Белк. То, что надо».

— Я не Большое Крыло, — сказал я сразу. — Не тот, кто ведёт Соколов. Я веду всех.

— Поэтому ты Тан-Ор-Ах. Но, рождённый Соколом, ты для нас — Сокол. И раз ведёшь, то и крыло у тебя широкое, сильное крыло.

— Как твоё имя, тая?

Я очень быстро вспоминал заложенный в мою голову этикет и язык Соколов. Нет, это не более чем диалект. Но можно было сказать, что он явно глубже, чем у Волков. Например, обращение «тая» полагалось для взрослой женщины без мужчины. Были обращения и для иных социальных слоёв.

Складывалось ощущение, что если Белый Волк даровал Волкам лучшие на этот период методы охоты, религиозные практики и иерархию с чётким распределением ролей и общим советом старейшин, то Серый Сокол подарил этому племени институт семьи, сложный синтаксис, законы наследования. У меня всё чётче складывалось ощущение, что подобное не могло уродиться естественным путём.

«Эти долины слишком малы, чтобы племена развивались настолько различно», — понимал я.

— Хара я, — кивнула она, приложив раскрытую ладонь к груди. — Мне говорить за перья, — она махнула на соплеменников. — Дар твой мы не забудем. Кай-Хак не был нашим Крылом. Но мы шли за ним.

— Не был вашим Крылом? — не понял я.

Но затем резко сообразил:

— Вы были из другой стаи, верно? На той охоте вас вёл не Кай-Хак.

— Да. Нас вёл Сильный Коготь. Он вёл нас назад. Он вошёл в пещеру.

Значит, они не признавали Кай-Хака легитимным вождём. Но по нужде, оставшись без половины, а то и больше, племени, вынуждены были сотрудничать.

Но меня уже не сильно интересовали события, произошедшие с ними. Обо всём я узнаю у Таки, а постепенно восполню пробелы через остальных. Сейчас важно другое.

— Садись на шкуру. Нечего ноги крутить, — я похлопал по шкуре рядом.

— Да, Тан-Ор-Ах, как ты скажешь, — в её голосе не звучало ничего, что можно было истолковать неверно. Не было раздражительности, высокомерия старшего по отношению к младшему. Ничего не было.

— Ты пришла ко мне, чтобы спросить, что будет с перьями, я прав?

— И впрямь всё видишь с неба, — кивнула она. — Мы пошли за тобой. Во имя своих жизней, их жизней, — она смотрела на детей. — Наши мужчины давно мертвы. На охотах. От чёрной хвори. От зверя и человека, мертвы. Дай нам жить. Не требуй отказываться от перьев.

Последнее было, наверное, для того, чтобы наверняка убедиться, что я не буду заставлять их отбрасывать убеждения, традиции.

— Хара, я не заставлю вас вешать на себя клыки, увенчивать головы рогами. Не нужно мне это. Эта… моя стая принимает вас так же, как Волков, как Оленей. Вы будете трудиться ради себя. Ради стаи. И обещаю, я защищу вас.

— Хорошие слова говоришь. Така верит в свою кровь. А ты — ещё веришь?

«Ха-ха! Решила сыграть на моей родословной. Прости уж, но моя идентичность совсем иного порядка», — усмехнулся я про себя, не показывая вида.

— Иди к Соколам. Будем говорить, как поедим и костёр стихнет, — это значило, что новый диалог только когда большинство разойдётся.

— Как скажешь, Тан-Ор-Ах, — кивнула женщина и принялась вставать. Но сказала напоследок то, что я не ожидал услышать: — В тебе живёт мудрый дух, старый дух.

— Что?.. — хотел было я вернуть её.

Но Канк уже начал. Стихло пение, исчезла музыка. Он стоял у кострища. За Соколами, у очага для готовки, Белк и Ранд несли жердями керамический сосуд, источающий клубы густого пара. Я и не заметил, как Белк появился.

— Слушайте! — голос Канка взлетел над костром неожиданно звонко.

Свет бил ему снизу в лицо, делая скулы острыми, глаза — глубокими, а тени под ними — почти чёрными. В руках у него был короткий обожжённый посох, скорее палка, но с вырезанными на ней тремя знаками: крыло, клык и рог. Он очень серьёзно подошёл к этому мероприятию. А с его талантом к артистизму да с весьма нестандартным мышлением — он намеревался нагнать важности настолько, насколько вообще мог.

«Ну вот, — подумал я. — Уже и посох власти завёл. Готовый шаман. Только уж больно любит внимание. Но, наверное, так даже лучше».

Я вспоминал, как он хотел, чтобы мы к этому мероприятию поймали медведя и принесли его в жертву. Так было бы красиво, говорил. Да уж…

Наш сценарий был чётко спланирован. Все, кому следовало, свои роли знали. Только Канк точно что-то от себя выкинет. В любом случае, главное — результат. И после этой ночи наша община переродится в нечто большее, чем три огрызка разных стай.

И всё равно, когда он начал говорить, у меня по хребту пробежали мурашки.

— Сегодня духи послали мне дар знания! — громко говорил Канк.

Механику — как именно с ним связались духи — он уточнять не стал. И не надо.

— И сегодня я говорил с Тан-Ор-Ахом!

Все взгляды, как один, повернулись ко мне.

Я не шелохнулся.

Уна сидела рядом, но смотрела не на меня, а на Канка. Её лицо было серьёзным. Даже слишком. Белк и Ранд ещё не вошли в круг окончательно. Они стояли за спинами Соколов, удерживая длинными жердями большой керамический сосуд. Из-под глиняной крышки вырывался густой, жирный пар, белым столбом уходящий вверх к безветренному небу.

— Я говорил с тем, — Канк вскинул посох, — кто уродился с перьями!

Он резко повернул голову к Соколам.

Те напряглись. Така подняла лицо. Хара не шелохнулась, только её пальцы сжались на краю шкуры. Шикта смотрел прямо на Канка. Не мигая.

— С тем, кто вырвался из пасти гиен! — продолжал Канк. — Кто не дал им сожрать себя! Кто пришёл к Волкам не как добыча, а как новый волк!

Он сделал шаг вдоль костра, и искры вспорхнули у его ног.

— Он уродился с перьями, но обернулся в волчью шкуру! Обрёл крепкие клыки! И даже… — он невольно глянул на Ранда, — урождённый волк не смог бы перегрызть ему глотку!

Теперь взгляд Канка упал на Белка. Потом на Уну, Шайю, Аку… Те смотрели на него. Каждый слышал его слова по-своему, видел свой путь рядом со мной. Но никто даже бровью не повёл, не отвёл глаз. Этого мне было достаточно.

— Он стал тем, кто воспитал волка! — Канк повернулся ко мне, а затем указал посохом вниз.

Ветер поднял голову.

— Он кормил дитя Белого Волка! Он дал ему белую и красную кровь! Взрастил плоть зверя! Даровал ему имя — Шакей! — произнёс Канк воодушевлённо.

А я и забыл, как звучит слово «Ветер».

— Фаф! — коротко отозвался Ветер, словно решил подтвердить сказанное.

Канк поднял посох выше.

— И он тот, кто взял дар Больших Рогов! Его рога, шкуру и плоть!

Дана напряглась, остальные будто вытянули шеи, чтобы лучше слышать. Каждый из них в этот миг становился частью истории, пусть небольшой, но истории. Важность ощущал даже малыш Кон. Его губы обратились в тонкую белую линию от напряжения. Наверное, он сейчас больше всего на свете боялся закашлять.

— Он взял его дар! — громче сказал Канк. — И вернул его! Даровал детям Великих Рогов шкуру, мясо и место у костра! Уберёг их от Великого Красного Ветра, когда тот хотел сорвать наши шкуры и унести нас в чёрную ночь!

«Да уж, с фёном было крайне опасно. Белк мне тогда недурно мозги вправил, — подумал я и осознал: — Сейчас я бы не пошёл на такой риск».

Канк же даже не думал сбавлять темп.

— И он же не пустил нас на Ту сторону! Он видел чёрные когти Филина! Видел, как они тянутся к нашим горлам! Видел, как они хотят забрать нашу кровь, наших женщин, наши шкуры, наш огонь! И он встал между нами и ими!

При слове «Филин» Соколы дрогнули. Не все. Но многие. Для них это было свежо и весьма болезненно. Такра ещё не стал сказкой, которую лучше держать при себе. Он был воплощением их стыда, слабости, словно чужая тень за спиной.

— Он уберёг нас от чёрных когтей Филина! — выкрикнул Канк.

Теперь он смотрел только на Соколов.

— И принял свою кровь!

Стало совсем тихо.

Канк раскинул руки.

— Ив! — выкрикнул он.

Я даже сам неосознанно подобрался. Проникся, похоже. Чего уж говорить про других. У паренька явный талант. Я сделал верный выбор, было бы печально тратить такие кадры на одни горшки и дёготь.