Лев Белин – Новый каменный век. Том 5 (страница 36)

— Ну нет!

Мы сидели долго, но не слишком. Я следил за лицами. У одной женщины из Соколов побледнели губы — я сразу отправил её наружу. Потом вывели двух детей. Потом Дану, ей не стоило долго тут находиться.

Когда жар стал уже тяжёлым, почти вязким, я поднялся.

— Всё. Теперь — к Быстрой Реке.

Канк встал следом, торжественно расправил плечи. И повторил уже громче:

— Теперь — в объятья духа Быстрой Реки!

Мы вывалились наружу красные, мокрые, распаренные, голые, хватая холодный воздух ртами. Ветер вскочил у входа, встревоженно обнюхал меня и тут же чихнул, видимо решив, что вожак пахнет неправильно.

— Место, — напомнил я.

Он сел, но взгляд его ясно говорил, что вся эта наша затея ему не нравится.

А потом мы побежали к реке.

Земля обжигала ступни холодом. Воздух покалывал кожу. Пар валил от тел, как от свежеразделанной туши. Кто-то кричал заранее, кто-то смеялся, кто-то ругался. Соколы сначала замешкались, но когда увидели, что побежали все Волки и Олени, подались следом.

Я прыгнул с плоского камня в тёмную воду, и мир на миг схлопнулся до одного удара. Сердце сжалось. Кожу пронзили тысячи игл. Дыхание перехватило.

— А-а-ах! — вырвалось само.

Рядом с грохотом рухнул Белк, подняв волну. Ранд прыгнул следом и завопил пуще любой женщины. Шайя вынырнула, отфыркиваясь, и расхохоталась.

— Дух реки кусается! — завопила Ака.

Я окунулся с головой, вынырнул и сразу двинулся к берегу.

— Не стоять долго! Назад к жару!

Обратно к бане бежали быстрее, чем к реке.

Мы снова вошли в горячий шалаш. На этот раз страха стало меньше. Соколы уже не жались к стенам. Кто-то сам плеснул воду на камни. Кто-то попросил мыла, заинтересовавшись. Така, сидя рядом с Уной, растирала руки песком и слушала, как та объясняла, где надо мыть особенно тщательно.

Я смотрел на них сквозь пар и чувствовал удовлетворение.

Как бы мне хотелось, чтобы все дни были спокойными, без опасности смерти от хищников, страха встречи с Вакой, болезней. Но я не жил мечтами. Давно перестал. Главная-то уже исполнилась. Остались лишь цели и задачи, которые я собирался выполнить.

И сегодня, у костра, я сделаю, наверное, самые важные шаги в сторону прогресса с момента, как появился в этом мире.

— Тан-Ор-Ах… Племя Великой Ивы… — прошептал я беззвучно для других. — Иначе никак…

И почувствовал обжигающее прикосновение Уны к моей ноге. Она глянула на меня, и я выдохнул. Я уже давно не пытался защитить себя. Теперь я хотел защитить их. Всех их.

И защищу любой ценой.

Глава 18

Большой костёр выплёвывал рыжие искры в ночное небо. Сегодня была удивительно ясная, кристально чистая ночь. Луна ярко светила. И казалось, стало холоднее: гортань и язык покалывало морозными иглами. Считалось, что именно Глаз Волка дарует зиму, а Костёр Неба — лето. И раз сегодня он такой яркий, то и холод должен быть пуще других ночей.

Я сидел на шкуре медведя, устеленной на бутерброд из песка, ветвей и сухой травы. Стелить шкуру на голую землю уже было нельзя, задницу враз отморозить можно. И кругом, вокруг пламени, стелились другие шкуры — оленьи, волчьи, всякие, какие только удалось добыть за месяцы на этом склоне.

«Прежде нужно поговорить с Соколами. Выяснить, кто на что горазд, распределить ответственных».

Метод наставничества, как у Волков, мне импонировал, отказываться я от него не смел.

Так и научат всему, и приглядят. Нужно было разделить их всех, чтобы избежать шанса подставы. Точнее, уменьшить его. Ну и начать создавать их связи с членами нашей общины. Уж когда ночами в одном шалаше — невольно проникаешься. А уж чем — ненавистью, любовью или смиренным принятием — уже зависит от каждого отдельного индивидуума.

По ту сторону Канк с Шайей тихо подвывали простые мелодии, то протяжно, то хрипло или порывисто. Она недолго горевала по Шанд-Айю. А Канк слишком часто интересовался, как сделать то или это, чтобы интереснее было.

Рядом Тик, Гуна и Диг, будто первобытный оркестр, постукивали по простым бубнам с деревянным каркасом и барабанам из бракованных горшков без дна. А Дана…

— Как она? — я наклонился к Уне, та отвлеклась от малыша Кона и обернулась ко мне.

Левую сторону смуглого лица осветило пламя, глаз блеснул игривой искоркой, заиграли костяные бусины в волосах. А правая осветилась серебристым светом луны, и не было искры, лишь холодный интерес. Красивая… жаль, что я единственный, кто способен оценить красоту.

Нет. Не жаль.

— Что ты сказал, Ив? — послышался ещё девичий голосок.

В это время засвистела костяная флейта. Дана прижалась к ней губами, подула, прикрывая то одну, то другую дырочку. Звук менялся, темп менялся. Но я слышал печаль, совершенно ясную скорбь высохших слёз.

— Дана, — шепнул я. — Ты говорила с ней?

Я ходил к ней, даже несколько раз. Всё было как обычно. Она говорила как раньше, но смотрела на меня покрасневшими, с полопавшимися капиллярами глазами. Смеялась, правда, хрипло, каркающе. Мы продолжили работы с одеждами на зиму, но уже в расчёте и на Соколов.

Ранда пускала к себе, даже чаще, чем раньше. Выходил он довольный тем, что получил. А мне говорил только:

— Забудет. Переживёт.

И я не понимал — насколько всё серьёзно? Она опасна для меня? Для себя?

— То же, что и раньше, — покачала головой Уна. — Она понимает, почему ты это сделал. Благодарна тебе.

— Ты веришь, что и впрямь благодарна?

— Нет, конечно. Но она хочет так думать, — Уна была очень серьёзна. — Я с Акой пригляжу за ней.

— Ака в последнее время занята, — усмехнулся я, скосившись в сторону шалаша над головами сгрудившихся особняком Соколов, с интересом внимающих концерту.

Ака с Белком отлучились в шалаш, пока большой горшок томился на углях, будоража носы ароматом можжевельника, дикого кабана и копчёного жира. Оттуда слышались приглушённые стоны, на которые никто не обращал внимания. В последнее время они часто занимались этим. Даже слишком. Так и Ака скоро присоединится к Дане.

— Не ты ли виновен в этом? — тонкие брови сошлись на мягком лице девушки.

Сначала я подумал, что ляпнул лишнее. Что показал, словно мне не всё равно. Нарвался на ревность. Естественно, всё было не так.

— Лёг бы к ней раз, дал бы, что хочет. Она бы и забыла… ну, если бы не старался, — тихо проговорила Уна.

Я с великим трудом сдерживал кривую улыбку, ведь для меня и сейчас так чудно это всё.

— А ты бы не против была, если бы Ака под другим боком легла?

Она хотела ответить, но вдруг осеклась… пожала плечами и отвернулась.

Не понял, а это что ещё такое?

«Даже в каменном веке не понимаю, что в головах у женщин…» — подумал я.

— Фаф! — слева отозвался Ветер.

Я посмотрел на него. Темневшие глаза были устремлены в сторону. И вскоре он навострился, а на меня упала чья-то тень.

— Тан-Ор-Ах, могу я с тобой говорить, Большое Крыло? — скрипучий, шершавый голос исходил от старшей из женщин Соколов.

На вид ей было к пятидесяти, если судить по ожерелью Венеры.

«Использовала два титула в одном обращении. Сначала назвала Тан-Ор-Ахом — как остальные, а затем — Большим Крылом, как принято у Соколов. Интересно…» — размышлял я, глядя в тусклые светлые глаза.

В ней явно имелась примесь от неандертальцев: крупные плечи, широкая шея, невысокая, кряжистая, с довольно светлым оттенком кожи, если отбросить естественный загар.

«Я ожидал, что старший от Соколов подойдёт поговорить о том, что их ждёт. Но полагал, что им станет Шикта».

Но охотник сидел с Соколами, словно немного дальше, в стороне даже от них. Он ни с кем не говорил. Только зоркие глаза охоче рыскали по стоянке, сканируя каждый клочок, каждую особенность. Это я заметил даже раньше. Стоило кому-то из наших сказать слово, что-то такое, что дало бы подсказку о личности говорящего, его нутре и статусе, — Шикта тут же навострил уши и вглядывался, будто черпал информацию.

Хотя в таком случае неудивительно, что он сидел на месте. Если он из подобного типа людей, то не полезет на рожон. Будет выжидать подходящего момента, и, несомненно, этот момент найдёт. Как неделю назад: он почуял что-то, из-за чего не пошёл с Такрой, и без лишних размышлений покинул Соколов.