Лев Белин – Новый каменный век. Том 5 (страница 35)

Канк поднял руки.

Перешёптывания начали стихать.

— Слушайте! — сказал он громко. — Долго Соколы сидели отдельно. Долго их дыхание не смешивалось с нашим дыханием. Долго их шкуры не лежали у нашего огня. Так велел Ив, Тан-Ор-Ах, что ведёт нашу стаю. Так велели духи, что слышат его и говорят со мной.

Он опустил руки, будто укладывая эти слова в головы присутствующим.

— У каждого костра свои чёрные духи. У каждого мяса, каждой шкуры, каждой крови. То, что не берёт Сокола, может взять Волка. То, что не грызёт Волка, может сожрать ребёнка Сокола. Мы не видим их. Но они есть. Они сидят в грязи, в старой крови, в поте, в волосах, в шкурах, что долго не знали дыма и воды.

Среди Соколов прошёл тревожный шёпот. Така нахмурилась. Шикта смотрел на Канка с подозрением, но молчал.

— Но есть сила, перед которой чёрные духи пятятся, — Канк указал на шалаш. — Камень хранит жар земли. Огонь будит камень. Вода падает на камень и становится Горячим Туманом. А Горячий Туман входит в кожу, в волосы, в дыхание. Он выгоняет то, что прячется. Потом Быстрая Река забирает это прочь.

Он сказал это так уверенно, что я даже сам почти поверил в духовную сущность банной процедуры.

— Сегодня Соколы войдут в Горячий Туман. Волки войдут с ними. Единая стая войдёт вместе. Старую грязь — в корзину. Старый страх — в воду. Старую кровь — в дым. А к вечернему костру выйдут те, кто может сидеть рядом.

Канк замолчал.

И, не дав никому времени на возражения, сам развязал свою верхнюю шкуру.

Скинул её в плетёную корзину.

Потом он снял ремень с мешочками, ожерелье из мелких костей, повязку с волос. Всё туда же. Остался почти голый, только в набедренной коже. Толпа смотрела, не дыша.

— Я первый, — сказал он. — Я будил камни. Я знаю, что они не укусят.

Великий подвиг! Ох Канк, хитрец!

И он вошёл в тамбур, полог закрылся, а следом послышался его голос:

— Заходите! Камни ждут!

Я кивнул Белку. Он должен был стать примером на пару с Канком, что бояться не стоит. Но перед тем я сказал громко, обращаясь ко всем:

— Если у кого закружится голова, то сразу наружу. Не терпеть.

Ранд хмыкнул:

— Слышали? Даже духи не любят глупых.

— Тогда тебе надо быть осторожнее, — отозвалась Шайя.

— Шайя… — прорычал Ранд.

Первым после Канка вошёл Белк. Без лишних слов скинул шкуру в корзину, в тамбуре снял остальное и скрылся внутри. Шайя пошла следующей. За ней Ранд, с таким видом, будто не в баню идёт, а на Большую охоту. У входа задержался, глянул на Соколов.

— Не бойтесь. Если умрёте, я скажу, что вы кричали негромко.

— Ранд, — устало сказал я.

— Молчу, Тан-Ор-Ах.

Он исчез в тамбуре.

Потом пошли остальные. Ака, Гуна, Тик, Диг, Дана. Соколы всё ещё мялись. Наконец Така, побледнев, сняла свою верхнюю шкуру и положила в корзину. Аккуратно, как нечто последнее из прежней жизни.

Я подошёл ближе.

— Не бойся, вернут, — сказал я тихо. — Если шкура хорошая — очистим. Если плохая — дадим другую.

Она посмотрела на меня.

— У Соколов не забирают шкуру без причины.

— У нас тоже, — ответил я. — Причина есть.

Така медленно кивнула и пошла в тамбур.

После неё двинулись остальные.

Когда очередь дошла до меня, Ветер поднялся.

— Нет, — сказал я.

Он замер, недовольный.

— Место.

Я указал на место у входа.

Он нехотя лёг, прислонившись к шкуре.

— Теперь мы, — сказал я Уне.

— Да, — без сомнений ответила она.

Перед тамбуром мы скинули всю одежду. Я тут же поёжился от холода и поспешил внутрь.

В тамбуре было тесно, пахло мокрой кожей, дымом, горячим камнем и человеческим телом. На стене висела связка сухого тимьяна и можжевельника — больше для запаха, чем для пользы, но они совсем не справлялись.

Внутренний полог откинулся, и сразу же в лицо ударил жар.

Шалаш был настолько низким, что даже я не мог встать в полный рост, только сидеть или полулежать. Рядом с гнездом раскалённых камней стоял большой обожжённый горшок с водой, второй — с настоем хвои, тимьяна и ивовой коры. У стены лежали пучки травы, мягкий песок в плетёной миске, куски грубого мыла, похожего на грязноватый жирный камень.

«Как же я скучал…» — благодатно подумал я, присаживаясь на плетёный щит.

Люди сидели кругом. Кто напряжённо, кто с блаженным видом. Канк, красный как рак, сидел ближе всех к камням и сиял так, будто с детства еженедельно посещал банные мероприятия. Белк молча потел, нахмурившись. Ранд выглядел так, словно вот-вот сорвётся, чтобы с кем-то подраться. Но, чую, в этой битве он бы проиграл. Шайя, наоборот, довольно щурилась.

Соколы жались ближе к стене.

Я сел рядом с Уной. Жар обнял тело, забрал холод с кожи, полез в мышцы. После охоты, беготни, постоянного напряжения, после разговоров о яде, власти и будущем — это ощущалось почти неприлично хорошо.

— Дышите спокойно, — сказал я. — Не хватайте воздух ртом. Носом. Медленно. Если тяжело — ниже голову.

Канк взял глиняный черпак, зачерпнул воды и посмотрел на меня.

Я кивнул.

Он плеснул на камни.

Ш-ш-ш-ш-ш!

Пар взвился горячим облаком. Кто-то из детей пискнул. Один из Соколов дёрнулся, будто хотел вскочить. Но удержался.

Пар прошёл по лицу, груди, плечам. Кожа мгновенно покрылась потом. Уна закрыла глаза, выдохнула. На её висках выступили капли, волосы прилипли к шее.

Я взял кусок мыла, показал Соколам, что ещё не были знакомы с нашими чудаковатостями.

— Этим натирать руки, под мышками, шею, всё тело трите. Потом песком. Не в глаза. И желательно не есть, оно не очень вкусное.

— Кто станет есть мыло? — удивилась Ака.

Ранд медленно повернул голову к Дигу.

— Я не ел! — возмутился тот.

— Значит, хотел, — сказал Ранд.