Лев Белин – Новый каменный век. Том 5 (страница 20)

«В любом случае, если и решатся пойти против нас — дорого заплатят. А я лишь покажу, что мы их не боимся. Я не боюсь».

На самом деле я отлично понимал, что мы были в невыгодном положении во многом из-за меня. Даже если в этом времени к возрасту не относились особо предвзято и ценили непосредственные качества, я и впрямь был слишком юн. Естественно, это бросало тень на всю общину. Слабый лидер — слабая группа. Это базовый закон природы, который люди отлично уяснили.

— Вот оно, — буркнул я, наконец выудив небольшой рог, и направился к Таке мимо всех мужчин и шамана.

Я раскачивал рукой таким образом, чтобы все видели, что в ней. А держал я двадцатисантиметровый задний рог шерстистого носорога. И это было прямое свидетельство нашей силы.

— Така, — кивнул я, подойдя к ней. Она подняла на меня большие тёмные глаза, в которых плескалось беспокойство. — Этот рог я даю тебе. Дар брата — сестре.

Так, необычно было говорить подобные слова, когда привык выражаться образно.

— Ив… — прошептала она. — Не дерись с Кай-Хаком. Он сильный…

Она, похоже, действительно волновалась за меня. Даже интересно, каковы были устои в нашем племени и семье, если она так была привязана ко мне даже спустя много лет. Удивительно, что она вообще смогла меня узнать. А в это время все внимательно следили за нами, словно бы она могла сказать что-то лишнее. Особенно шаман — он вообще не спускал с нас глаз.

— Не волнуйся об этом, — улыбнулся я и ощутил укол в сердце. Да, всё же я не мог относиться к ней с безразличием. И даже так те, кто наверху, были важнее.

Она взяла рог из моих рук, а я двинулся обратно к Белку, пока Кай-Хак забирался в свой шалаш.

В костёр подкинули кость. Тот выпустил сноп искр, стремившихся к небу. Я ощущал, как тягун, спускающийся со склонов, забирался под одежду, холодил живот и взмокшую спину. Кожу лица стягивало от жара костра, но стоило только отвернуться, как глаза начинало щипать от холода.

По стоянке разносился запах палёной кости, горелого жира, смолы из сосновых ветвей. От людей пахло мокрой псиной и мочевиной. Даже земля пахла не так, как я привык: прелью, смешанной с ароматом грибницы.

Я окинул взглядом грубые лица стягивающихся к нам людей. Морщинистые и обветренные, с тусклым светом в глазах. Они кутались в шкуры и накидки, не зная почти ничего, кроме бесконечной борьбы за новый день, который не будет легче предыдущего. Их жизнь была сплошной игрой с Фортуной: любая царапина, неверный шаг, глоток воды могли оборвать эту жизнь. Они контролировали так мало и даже не знали, чего ждать от завтрашнего дня.

«Я уже и забыл, как должны выглядеть люди этой эпохи», — подумал я, будто изучая каких-то пришельцев, и глянул на Белка.

И лишь в сравнении я мог сказать, как сильно он отличался. Мы отличались. Мне казалось, я даже уже не помнил, как он выглядел тогда, во время нашей первой встречи. Но сейчас он глядел ясными, глубокими глазами на румяном лице. Он был полон сил, здоров и энергичен.

Ноги были обёрнуты мохнатками из заячьей шкуры ворсом внутрь, поверх — унты из камуса оленя с подошвами из обрезков шкуры носорога, вымоченные в моче для гибкости. Нижние порты — из ровдуги, няры — из шкуры волка. Нательная рубаха из вываренной оленьей замши, следом — меховая, шерстью внутрь. Верхняя парка из оленя с капюшоном с волчьей опушкой.

«А ведь это даже неблизко к тому, что мы придумали с Даной», — подумал я.

И они тоже должны были видеть это. Скорее всего, подобное изобилие, навешанное на нас, плодило ещё больше вопросов. Если подумать, то такое требовало не только большой и доступной ресурсной базы, но и множества человеческих рук. Нам же удалось многое упростить. Та же работа со шкурами занимала едва ли не в два раза меньше времени: отмока с золой, мездрение с помощью щёлока, размягчение с помощью квасцов, жировка горячим жиром благодаря керамике, дымление в закрытой коптильне.

И это же относилось к большей части дел — почти всё уже удалось ускорить или упростить. Это создавало иллюзию, словно на плато жила вполне себе жизнеспособная большая община. И это никак не вязалось с моим образом — юнцом, что заделался вождём. Белк куда больше походил на такую роль, но никак не хилый соколёнок.

И теперь их ожидал ещё больший сюрприз.

— Соколы! Большое Крыло будет драться! — объявил распевно Такра.

Удивительно и то, что при наличии института семьи у них как-то скупо в религиозном плане. Сови бы не замолкал.

— Не ради крови, а лишь силу показать да увидеть! Сокол и… волк сойдутся друг с другом! И будет это жест воли и духа!

— Хватит, — махнул Кай-Хак, выходя из своего шалаша. — Не нужно этого. Мы же просто подерёмся. Интересно, кто сильнее — сокол или сокол, что волком притворяется.

— Ха, — усмехнулся я. Он всё не сдавался. Ну ладно.

Вождь сменил тяжёлое одеяние на более просторное и мягкое. Виднелась жилетка из шкуры пещерного леопарда, штаны из медвежьей, нарукавники из какой-то иной. Приоделся как на парад. По всей видимости, у них имелись какие-то традиции относительно ритуальных драк. Подобное будет пребывать во множестве культур мира и зачастую не будет нести какой-то определённый моральный окрас. Японские айны, в особенности женщины, будут называть это «муккури» и выражать таким образом эмоции и снимать напряжение, считая, что так укрепляется дух общины. Глубоко ритуальная турецкая борьба «кыркпинар» или межобщинные боливийские сражения «тинку». Дракой решались споры тысячи лет, это едва ли не такое же древнее искусство, как та же проституция.

— Кай-Хак — Большое серое крыло — будет драться с… — загремел и прервался грузный мужчина, один из тех, кто сопровождал ранее вождя.

Белк тут же подхватил:

— Отбросивший перья, обросший серым мехом Молодой Волк, что несёт в имени Жизнь! — Он заиграл словами. — Знающий духов, как не знают шаманы! Ведающий знанием их! — Он глянул на Такру, точно бросив камень в его огород. — Дитя Белого Волка и плоти его, Горм!

— Тьфу… — презрительно сплюнул шаман.

— У волков, как слышу, все говорить красиво умеют, — посмеялся вождь, проходя ближе и вступая в ореол костра. — А на что руки и ноги у них годны?

Я даже не заметил, как нас окружило кольцо людей. Точно как тогда с Гормом и Вакой. Поединок один на один. Только здесь бой не на смерть. И мне бы не перестараться. Я уже придумал, как буду вести эту игру.

«Нельзя унижать вождя другой общины, это легко может спровоцировать отстаивание чести перед соплеменниками. Но и нельзя сдаваться, тогда меня посчитают слабым, — размышлял я, скидывая свою меховую накидку с капюшоном. — Лучшее решение — ничья. Вымотать его до такой степени, чтобы драться не мог. На холоде это дело нехитрое. Главное — не сплоховать самому».

Но я был достаточно уверен в себе. Всё же за мной был не только опыт на ринге, но и знания относительно иных боевых искусств. Человек и не понимает, сколько информации несёт в себе, до того момента, как она понадобится. Да и, благо, я немало тренировался в последнее время. Уметь постоять за себя один на один — несомненно важный навык в таком обществе, это я уяснил.

— У волков когти на всех лапах, да и лап больше, — осклабился я, выходя вперёд. — А на земле любой сокол — та же куропатка.

— ХАЙ-ЯХ! ХАЙ-ЯХ! ХАЙ-ЯХ!

Загремели люди вокруг, следом забили по бубнам костяными колотушками (я аж на миг потерял концентрацию, так удивился), женщины начали петь высоко, мужчины — низко. Всё это с хрипами, воплями, но удивительно мелодично, и иначе, нежели было у волков. Слева от меня пылал костёр, напекая бок, с другой стороны люди прикрывали от ветра и шумели, ударяя ногами о землю и хлопая в ладоши.

Впереди был вождь, готовый драться. Глаза прищурены, голова опущена, корпус сжат. Стойка у него была куда эффективнее той, что я видел у волков. Но ещё и близко не отработанная на уровне устоявшихся традиций единоборств. Хотя, очевидно, традиционные «драки» уже заложили какой-то фундамент.

— Давай же, чего ждёшь, — подразнил я его.

Вождь не заставил себя ждать. Двинулся вперёд резко, с подседом, выбрасывая вперёд корявые, но сильные руки, чтобы ухватить меня за одежду. Я ушёл нырком влево, скользя подошвами по утоптанной земле, и коротко ткнул его в бок — бам! Несильно, но быстро, как дятел клюнул.

«Не упадёт, но прочувствует!» — думал я, уходя ему за спину.

— ХАА-АР!

Он взревел и попытался накрыть меня с боков, но я уже был на дистанции — лёгкий на ногах, с низко опущенными плечами и поджатым животом.

— Бегаешь, щенок! — выдохнул он, раздувая ноздри, а на лице-то оскал.

— Стою там, где бью, — ответил я и тут же достал его джебом в переносицу. Кровь брызнула на обветренное лицо.

Зрители взвыли одобрительно: кто-то ухнул, кто-то ударил в бубен невпопад. Така зажала рот обеими руками, чтобы не крикнуть чего не того. Шаман Такра, напротив, подался вперёд с хищным интересом.

Кай-Хак сменил тактику. Он перестал тянуться ко мне и вдруг рубанул ногой — тяжело, как топором. Я едва успел подставить голень, взвыл от боли, но в следующее мгновение обрушил удар по его колену и новый — в скулу. Вождь качнулся, но устоял. И всё ещё улыбался — кроваво, широко, с прищуром.

— Крепок, — бросил он. — А ну, теперь моя охота.

И всё переменилось. Он бросился вперёд, не жалея себя, сминая дистанцию. Я сыпал ударами — в корпус, в плечи, в голову, — но какая-то часть из них уходила в молоко, а те, что попадали, не останавливали эту тушу. Он вцепился мне в парку у плеча и рванул на себя. Я упал на колено, но тут же выбросил ногу вперёд, упёршись ему в тазобедренный сустав, и откатился под самый костёр. Жар лизнул спину, шкура на загривке затрещала.