Лев Белин – Новый каменный век. Том 5 (страница 18)

Вскоре я смог рассмотреть их в свете пламени факелов, но расстояние ещё оставалось приличным. Это были вполне классические кроманьонцы — высокие и жилистые, темнокожие, с развитым плечевым поясом. Разве что девушка была светлее кожей. Но это уже генетические особенности местного разлива. А вот украшения у них были совсем иными. Если у нас преобладали костяные, в особенности из клыков и крупных костей, то у них в моде водились перья, тонкие кости, деревянные резные элементы. Но разноцветные камни и охру любили и у нас, и у них. Это тоже был важный культурный маркер. И волосы… в отличие от Волков, у них они были подрезаны — не подстрижены в современном значении, а именно укорочены, вероятно, дабы не мешались.

«Точно, и у меня были короткие волосы, — вспомнил я и поправил прядь. — И как я на это внимания не обратил».

— Хорошая, — шепнул Белк, явно намекая на девушку. — Но странная.

И впрямь, по местным меркам это была хорошая девушка. Бёдра широкие, волосы не такие тёмные, как у остальных, ближе к цвету тёмного грунта. С виду крепкая, подвижная. Двигалась по склону она очень уверенно. А кожа была очень близка к оттенку средиземноморья, как у Уны, может, немного светлее. И кажется…

— Не может быть, — я в момент обомлел, а гости были уже в метрах семи, в пределах слышимости. И у меня вырвалось само собой: — Така.

— А! — тут же отреагировала девушка и пригляделась. — Ив?

1. Цугцванг — термин из шахмат, обозначающий ситуацию, когда любой возможный ход игрока ухудшает его позицию.

2. Халцедон (прозрачный кремень) — Полудрагоценный камень, разновидность кварца, часто использовался древними людьми для изготовления орудий и украшений.

Глава 9

— Ты знаешь этого юнца, Така? — спросил кряжистый мужчина сбоку от неё.

По всем признакам это был шаман. Он стискивал корявый резной посох худощавой рукой. Палка была увенчана черепом какой-то птицы и облеплена разнообразными перьями. Тёмные глаза из-под капюшона шкуры глядели с осторожностью, а другая рука пальцем цеплялась за широкий пояс, связывающий шкурный халат и украшенный тонкими костями с нанизанными разноцветными бусинами.

Другой мужчина тут же обернулся на неё.

— Отвечай, Така, — тон у него был повелительный, присущий вождям.

Только он сильно отличался от Горма или Ваки, разительно отличался. И в первую очередь тем, что он был молод. Не больше двадцати трёх лет, но при этом лицо рассекал длинный шрам от внутреннего края одной брови вниз, к другому краю губ. Он был укрыт хорошей медвежьей шкурой, в руке держал резное копьё с крупным костяным наконечником, покрытым красной охрой. Поясом служила цельная шкурка лисы, за которой виднелся внушительный каменный нож.

— Это Ив! — воскликнула она, широко раскрыв глаза, словно не веря им. — Хайка тут⁈ — спросила девушка с надеждой в голосе.

— Волки, — кивнул третий — старше того, что со шрамом, но моложе шамана, — приветствуя и смотря не на лица, а на волчий клык, и словно не обращая внимания на странные изречения спутников. — Соколы идут с большой охоты. Сели бы у костра, шкуры показали. И кость есть. И мужчины…

Но я думал совершенно о другом.

«Откуда я знаю её имя⁈ И я точно видел её раньше!» — лихорадочно думал я, смотря на неё, наверное, точно так же, как она на меня.

И быстро сообразил, что значит «хайка». Это слово, вся их речь была для меня совершенно понятна. Каждое слово отзывалось образом куда более явственным, чем слова Волков. Потому что это был мой родной диалект в популяции. И его я понимал идеально. А она сказала: «Мать».

— Я… я не знаю, что сказать тебе, — ответил я честно: так естественно казалось говорить с ней.

— Волк, — хрипнул «шрам». — Говори со мной. Не с ней. Ты — Ив?

Я почувствовал, как Белк напрягся и подался вперёд.

— Ты пришёл имя тебе говорить, — буркнул Белк, явно не жалуя такое отношение.

«Шрам» нахмурился. Шаман шагнул, поравнявшись с ним, и как бы невзначай коснулся его плеча посохом.

— Кай-Хак, — хрипнул «шрам», и я сразу понял, что это означает «Быстрое крыло». — Я веду Соколов. Кто вас ведёт? Пусть говорит со мной.

— Я веду, — отозвался я, глядя снизу вверх из-за разницы в росте. — И меня зовут Ив.

— Это ты! — улыбнулась Така и шагнула ко мне. — Ив!

— Стой! — бросил Кай-Хак. — Откуда Волк знает Таку?

— Мы… — будто в прострации отвечал я, — одного крыла перья.

И я осознал. Мы — брат и сестра.

— Как Волк может быть одной крови с Соколом? — удивился шаман. — Имя мне Такра! И я не зрю перьев твоих! Но слышу имя птенца!

Я потёр глаза, представляя, как теперь всё это увязывать вместе.

— Холодно, — подсказал Белк.

— Идём к костру, Кай-Хак. Там расскажу, куда перья делись, отчего клыки появились, — подхватил я, на ходу выдавая то, что казалось мне уместным. — Мяса дам, водой напою. Да историю тебе расскажу.

Он вгляделся в меня, будто в поисках своего соплеменника в этом странном юноше. Затем глянул вверх, на наше плато, где виднелся свет большого костра.

— Хорошая охота была. Мяса много, твоего брать не стану, сам дам, — проговорил немного горделиво Кай-Хак. — Да расскажешь у костра, как ха-каты с волками оказался да клык волчий повесил на шею.

С одной стороны, он пригласил к себе, и не будет лишних вопросов на нашей стоянке. А с другой — мы были вдвоём с Белком. Можно было настоять, чтобы они к нам пошли, но я как раз хотел этого избежать, и тут они сами приглашают. Да и она тоже…

Я посмотрел на Таку и прямо видел, что они родственники. Черты лица, волосы, глаза… Это было видно и без теста ДНК. И главное, вероятность подобного не поражала воображение. Они одного племени, общины вполне активно меняются женщинами. Да и долина та же.

Я посмотрел на Белка, тот кивнул, соглашаясь.

— Раз мясом поделиться хочешь, не откажусь, — сказал я и ухватил небольшую шкурку альпийского сурка: она была одной из первых, выделанных с помощью квасцов¹. — Но даром брать не буду, — протянул я шкуру.

Он взял её, поерзал ладонью, проверяя выделку. Хмыкнул и кивнул:

— Хорошая шкурка. Накормлю мясом, да и с собой дам. А если ещё… — он уже более приветливо глянул на волокуши, — так и бивень есть.

«Ага, оценил, значит, — понял я. — Бивень — считай, едва ли не самый ценный материал. Что оправдано его характеристиками и особым статусом мамонта. Может, я ещё и на стоянку чего ценного свезу».

— Идём тогда, Кай-Хак, — махнул я головой. — Жар костей не ломит.

Он удивился и рассмеялся:

— Ха-ха-ха! А красиво говоришь! И как же тебя звать — Волк или Сокол?

— Ив, — ответил я.

По пути я рассказал, что со мной произошло: об оползне и гиенах, о том, что мать и отец мертвы. Как меня племя Волков спасло да как приняли к себе. Естественно, я умолчал о некоторых деталях, как и о том, что именно оторвало нас от остальных. Просто сказал, что теперь сам веду молодых Волков.

— Ещё птенец, а уже Волков ведёшь? — усмехнулся сухо Такра.

— Этот Волк не птенец, — поправил его весьма грубо Белк. — Он убил Великого Оленя и Большерога!

— Ха! Неожиданно! — уважительно выдал Кай-Хак. — Твой брат, раз так, силён. Хорошая кровь. Сильная кровь, говорил твой хатис. Не зря Пэ-Хак столько шкур за тебя дал! — а теперь он помянул «отца», а следом — бывшего вождя.

Попутно я видел, что они изучали меня и Белка: рассматривали наши унты, парки, копья — изучали как под микроскопом. Но почти ничего не спрашивали. Наблюдали пока. А я наблюдал за ними.

«Теперь мне совершенно ясно, что у них институт семьи уже удивительно развит. Не представляю, как это возможно без постороннего вмешательства, — размышлял я. — А ещё Таку он иногда зовёт Айя-Та, что означает „Первая женщина“. И видимо, у них имеет место многожёнство с разделением статуса. Как интересно».

Только даже если исследователь внутри меня ликовал, юный кроманьонец не смел расслабляться. Я старался считывать каждое их движение, следить за мимикой, руками. Любой знак, всякое проявление агрессии — и я среагирую в тот же миг. Остальные сейчас наблюдали за нами с плато. Их силуэты можно было рассмотреть на фоне тёмного неба. Как напоминание, что это территория не Соколов.

А мы тем временем прошли в их временный лагерь. Всюду горели костры, ломались чахлые деревца и отправлялись к жирным костям и старым бивням — обломкам и совсем древним кускам, скорее всего, собранным с падали на равнине. На волокушах виднелся даже кизяк² — на крайний случай.

В остальном же, если отмести атрибуты — перья и птичьи кости, — это были те же самые люди, что и в племени Волка. За исключением культурных аспектов. Если у Волков у костров чаще всего собирались группами близкого статуса — охотники, ремесленники, женщины, — то тут я видел, не побоюсь этого слова, семьи. И никак не мог понять, как за десятки тысяч лет до неолитической революции могло сформироваться нечто подобное.

«По самым оптимистичным прикидкам, парные семьи появились в районе десяти тысяч лет назад. Как раз с переходом к оседлости и земледелию. Что же могло тут стать катализатором? — размышлял я, не в силах найти хоть какое-то внятное объяснение. Не было для этого причин без вмешательства извне. — Например, как вмешиваюсь я… Но не может тогда не быть других аспектов подобного вмешательства».

— Как же тебя Волки приняли, Ив? — это был первый вопрос, который Кай-Хак задал мне, стоило нам усесться подле костра.