Лев Белин – Новый каменный век. Том 1 (страница 25)

— А кто твоя мать, Белк? — спросил я, когда мы подошли к каменным россыпям.

Он остановился и посмотрел на меня как на умалишённого.

— Не помню. Она ушла к предкам, когда духи только послали меня племени. Я был совсем мелким.

— А отец? — не отставал я, наблюдая за реакцией парня. И почему-то не ощущал какой-то особой скорби или неловкости при упоминании матери.

— Отец? — Белк пожал плечами, и в его глазах отразилось искреннее непонимание. — Не знаю. Да и какая разница? Мы все — дети Белого Волка. У меня есть Горм, есть Аза, есть охотники. Этого достаточно.

«Действительно, — подумал я, расстилая шкуры на жёсткой, припорошенной каменной пылью земле. — Границы семьи здесь размыты. Родство — понятие не столько кровное, сколько функциональное. Группа — это единый организм, где роли важнее генеалогических древ. Почти все они здесь так или иначе приходятся друг другу кузенами или братьями».

Ниша в скале оказалась тесной, но сухой. Пока мы с Белком втаптывали шкуры в каменную крошку, стараясь создать хоть какое-то подобие мягкости, из темноты бесшумно вынырнул Сови. В руках он держал две массивные, грубо выдолбленные из дерева миски. От них поднимался густой, одуряюще ароматный пар.

— Ешьте. Силы нужны для завтрашнего дня, — коротко бросил шаман и так же незаметно исчез.

Краткость — сестра таланта. Странно, что он даже духов не упомянул.

Похлёбка была густой: куски жилистого мяса соседствовали с какими-то разваренными, сладковатыми кореньями. Правда, удручало полное отсутствие соли и специй… Это же насколько я привык к ярким, практически неестественным вкусам. Но я ел, обжигаясь, жадно до такой степени, что пальцы белели, сжимая громоздкую миску. И я чувствовал, как жизнь возвращается в тело. Чтобы не провалиться в сон раньше времени, я начал рассматривать пространство вокруг, пока Белк залез внутрь и закладывал щели.

Прямо перед моим носом лежал массивный нуклеус — заготовка, от которой искусными ударами отделяли острые пластины. Рядом валялись отжимники из оленьего рога и тяжёлые каменные отбойники. Техника была безупречной: каждый скол выверен, каждая грань остра как бритва.

— Кто здесь работает? — спросил я, указывая на разбросанные инструменты.

Мне невероятно сильно хотелось узнать побольше, научиться этим древним техникам.

— Зиф, — Белк прихлебывал похлёбку прямо через край, то и дело отвлекаясь от того, чем нужно было заниматься. — Тот коренастый, что помогагал Горму держать Иту. Он почти не говорит, всё время молчит. Но руки у него… Горм говорит, таких рук нет ни у кого в племени.

— Он из ваших? Брат? Отец?

— Нет. Горм нашёл его десять зим назад. Зиф был весь изорван, живого места не осталось. На его стоянку — там, где живут Снежные люди — напал пещерный лев или кто-то ещё похуже. Он один остался.

Я замер с поднятой миской.

— Прямо как я.

Белк покачал головой, и в его глазах блеснул отблеск костра.

— Не совсем. Место, где убили его племя, было в двух днях пути отсюда, у Змеиного ущелья, выходящего на Великую Белую равнину. Зиф прошёл всё это расстояние один. С дырой в боку и сломанной рукой. Я до сих пор не понимаю, как ему это удалось. И, главное, зачем он шёл так далеко.

Два дня пути… Для раненого одиночки в мире, кишащем хищниками, это было сродни трансатлантическому перелёту на бумажном самолётике. Я понимал это как никто другой. Не будь со мной их — я был бы давно мёртв. Подобное требовало запредельной воли к жизни. Или какой-то очень конкретной цели.

— А в племени есть ещё такие, как он? Снежные люди? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал обыденно.

— Были когда-то, — Белк пожал плечами. — Старики говорят, раньше их было много. А теперь… Посмотри на Зифа, посмотри на Арта. У кого-то плечи шире, у кого-то кожа светлее. Теперь уже и не поймёшь, кто Снежный, а кто нет. Мы просто дети Белого Волка.

Я задумчиво вертел в руках костяной отжимник, стараясь выглядеть не слишком «умным». Вот она — живая иллюстрация теории ассимиляции. Неандертальцы не просто «исчезли» под технологическим натиском кроманьонцев. Они растворились. Малые группы, выбитые голодом или хищниками, прибивались к более крупным и успешным общинам «сапиенсов». Гены смешивались, черты размывались. Зиф был ярким представителем своего вида, но его дети — если они у него будут — станут уже полноправными членами этого нового, гибридного человечества. И постепенно доля их генов будет стремиться к тем самым жалким двум процентам.

Хотя я понимал: дело не только в биологии. Эти «Снежные люди» проигрывали в социальной гибкости. Они были слишком привязаны к своим узким нишам, в то время как «Волки» Горма адаптировались, меняли имена, создавали сложные союзы и, кажется, умели мечтать о чём-то большем, чем просто набитый желудок.

— Завтра увидишь его работу в деле, — прервал мои мысли Белк. — Если выживешь, конечно. Ложись, но не закрывай глаза слишком крепко.

Я остался один так внезапно, что аж поёжился. Залез поглубже в нишу, туда, где камень ещё хранил скудное дневное тепло, и начал укутываться в подаренные шкуры. Мех был тяжёлым, пах сушёной травой и старым жиром, но он дарил почти забытое ощущение безопасности. Ветер снаружи недовольно свистел, сталкиваясь с краем скалы, но внутрь прорывались лишь слабые, освежающие потоки.

— Надо обработать рану… — шептал я, но понимал, что не смогу.

У меня будто разом забрали всю силу и мотивацию. Словно кто-то дёрнул рубильник. А ведь это спокойно может стоить мне жизни. И сейчас, в этот миг, кажется, я готов был обменять сон на этот риск.

Я намеренно не стал закрываться с головой, хотя соблазн отгородиться от этого пугающего мира был огромен. Нет, я оставил небольшую щель, чтобы видеть площадку, костры и стену сосен. Если кто-то решит закончить начатое Итой — я должен увидеть это первым. В самом крайнем случае я планировал просто выскочить наружу и начать носиться по стоянке с дикими криками, надеясь на вмешательство Горма или Сови. План так себе, но единственный доступный.

Близость к волкам в лесу и достаточно большое расстояние до основных жилищ заставляли сердце биться чаще. Я был на самой периферии — «в прихожей» этого первобытного дома. Изгой среди своих, чужак среди предков.

«Первый шаг пройден, — думал я, чувствуя, как веки окончательно слипаются. — Если я доживу до рассвета, это станет моей маленькой победой. И как бы ни было страшно, здесь мои шансы на выживание выше, чем в одиночестве. Многократно выше, даже если всё племя тайно захочет меня прикончить».

«Тот, кто живёт». Иронично. Сейчас это звучало не как статус, а как вызов, брошенный самой энтропии этого ледяного мира.

Где-то далеко в лесу взвыл волк. Ему ответил другой, ближе. А затем наступила та самая тишина. Тишина, в которой каждый хруст ветки кажется ударом грома. Грань между сном и реальностью истончилась, превратившись в прозрачную вуаль.

И я видел сон. Нет, это был не сон. Какая-то смесь обрывков памяти, воспалённого сознания и подсознания.

Холодный пот, липнущий к спине, и свист морозного воздуха в легких. Я видел всё: серые сумерки, бесконечная, однообразная равнина и горы, что высились впереди, как зубы гигантского черепа. Наше племя было невелико. Мать прижимала к себе младшего ребенка, её дыхание вырывалось короткими белыми облачками. Отец шёл чуть впереди, постоянно оглядываясь.

Гул. Низкий, утробный рокот, от которого завибрировали камни под ногами. Оползень сошёл внезапно — стена грязи, камней и льда похоронила двоих соплеменников мгновенно, не оставив даже времени на крик. Путь был отрезан. Темнота сгущалась, и мы свернули в обход, к пещере у подножия, надеясь на тепло и защиту. Но там нас уже ждали.

Вспышка страха. Светящиеся глаза гиен в темноте грота. Мы бежали. Отец размахивал факелом, пытаясь отбиться, но эти твари… они не просто нападали. Они гнали нас. Загоняли, как стадо, отрезая пути к бегству и истощая, пока мы не выскочили на ту самую стоянку. Гиены чувствовали, что добыча ускользает, и решились на финальный бросок.

И тогда возник Руши и остальные. Сквозь лихорадочные обрывки сна я увидел его лицо — искаженное азартом и страхом. Он целился. Я понял это только сейчас: копьё охотника не было случайным промахом мимо гиены. В той неразберихе Руши ударил именно в «чужака», в мальчишку, который привел за собой смерть. Это было его предсмертное желание. Его личная месть.

Хруст. Резкий звук ломающегося под ногой бракованного отщепа вырвал меня из кошмара.

Я распахнул глаза. Сон смыло ледяной волной. Перед моей нишей, заслоняя собой тусклый свет угасающих костров, замер тёмный силуэт. Фигура стояла почти вплотную. Из-за контрового света я не видел лица, только общие очертания.

Силуэт медленно наклонился.

— Нет, — выдохнул я, но бежать было некуда.

Глава 14

Сердце сделало кульбит и замерло где-то в районе горла, но, когда силуэт качнулся в сторону, пропуская полоску лунного света, я невольно выдохнул. Страх сменился изумлением.

Передо мной стояла девушка. И, вопреки моим ожиданиям увидеть очередную кряжистую воительницу с челюстью питекантропа, эта гостья была на редкость изящной. В неверном серебристом сиянии луны её лицо казалось почти современным. У неё не было той массивности и грузности, что отличали большинство женщин племени, чей быт состоял из вечного таскания тяжестей и выделки шкур. Черты её лица были нежными, мягкими, почти детскими. Было очевидно: физический труд не являлся её основным ремеслом.