Лев Белин – Новый каменный век. Том 1 (страница 27)

— Кора живого дерева, — добавил я и посмотрел на девушку.

Теперь её вид был куда заинтересованнее. Возможно, я упустил какую-то деталь, но основу назвал верную. И вероятно, знание состава доступно далеко не всем. Мне это, правда, не сильно помогало, так как пропорций я даже не представлял. Но маленький шажочек был сделан.

Я видел, как она хочет расспросить меня, завалить вопросами. Но она вновь сумела удержаться. Уж не знаю, что именно её останавливало: гордость, моя личность или общие обстоятельства. Но человек разумный — невероятно любопытное создание, в этом его величайшее преимущество. И рано или поздно она не выдержит.

«Прости, деточка. Но мне нужна твоя помощь. И мне придётся использовать твой пытливый разум ради выживания», — стыдливо подумал я. Наверное, стыдиться мне на самом деле было нечего, но всё же что-то шкрябало на душе.

Девушка молча придвинулась ближе и начала осмотр, почему-то начав с головы. Она приставила лампу поближе, и её пальцы коснулись макушки. Сначала она бегло ощупала мою голову, найдя рассечение. Её прикосновения были твёрдыми, оценивающими и, главное, опытными.

— Мир кружится? Дух рвётся наружу? В глазах едино? — спрашивала она, глядя мне в глаза, следя за реакцией зрачков на огонёк.

— Кружилась. Сейчас меньше. Не тошнит. Вижу нормально, — просто отвечал я, облачая слова в кроманьонскую речь.

— Хорошо. Голова крепкая. Кость не разбита, — заключила она, и в её голосе впервые прозвучало одобрение.

Затем она перешла к ране. Она не стала сдирать мою самодельную повязку, а аккуратно размотала её, положив пропитанный кровью и раневым экссудатом тампон из мха в сторону. Её лицо склонилось над раной. Она внимательно изучала её в свете небольшого пламени. Я даже ощущал её тёплое дыхание на коже и видел, как её взгляд скользит по краям, оценивает цвет тканей, ищет малейшие признаки покраснения или неестественной опухоли. Она слегка наклонилась и, прикрыв глаза, сделала медленный вдох носом, принюхиваясь. Этот жест был настолько же профессиональным, насколько и древним.

«Пытается обнаружить запах гниения? — подумал я и тут же вспомнил, что последствия могут быть куда хуже простого нагноения… — Пусть будет просто нагноение… Хоть бы не фасциит или гангрена…» — вдруг опомнился я. Эта легкомысленность мне от тела, что ли, досталась? В диком желании выжить позабыл, насколько серьёзным всё может быть.

— Ты промывал рану? — спросила она, не отрывая взгляда.

— Да… водой. Но я не знаю… — я не понимал, стоит ли мне уточнять, была ли она чистой или нет. Даже если у неё есть знание об отварах, вряд ли есть понимание о чистоте воды. — Промывал, — кивнул я.

Она покачала головой, и это был жест не осуждения, а констатации ошибки.

— Плохая вода может нести в себе духов зловония и смерти. Для промывания нужен вар из живы или добрая зола костра. Твоя мазь… — она дотронулась до остатков моего состава на коже, растёрла между пальцами, понюхала, — … жир барсука. — И резко посмотрела на меня: — Это не твоя мазь, — нахмурилась она и отстранилась.

Она поняла. Мне не оставалось ничего, кроме как признаться:

— Я нашёл её в жилище. Там… на равнине, — отец ей, скорее всего, всё рассказал.

Она молчала, думала. А я, человек, что прожил целую жизнь, волновался как ребёнок из-за мнения другого ребёнка. И как бы смешно ни звучало, но многое зависело от неё. От Уны. От девушки, что могла годиться мне в правнучки.

«Правнучки?» — подумал я, и эта мысль показалась мне дикой. Неестественной. Чуждой этому телу и самому сознанию. Странно…

— Эта мазь земли, её делает Ита, — тихо произнесла она. — И Ита дала её Ранду.

На этих словах моё сердце пропустило удар.

— Я не знал, — сказал я.

Но если честно, даже если бы знал — всё равно бы её использовал. Я не хотел умирать. Как не хочу и сейчас. Каждой фиброй, каждой клеткой этого тела я желал жить. Желал изучить, увидеть этот новый мир.

— Тебе повезло, — заговорила девушка и посмотрела мне в глаза. — Ита спасла твою жизнь. Цени это.

— Обязательно, — ответил я.

— Что за белый цветок с множеством листьев? — вдруг спросила она, поднося мех и собираясь промыть рану.

— Он растёт всюду. Любит жизнь, никогда не сдаётся. Останавливает кровь, если измельчить и приложить к свежей ране. Но если рана глубокая… — я запнулся, понимая, что сейчас скажу нечто важное, — … его сок заживляет, но если постоянно тревожить рану, он не даст ей сомкнуться изнутри. Нужно, чтобы он действовал внутри, а не снаружи. Его можно настоять на том же жире… — я замолчал, понимая, что уже говорю слишком много.

Уна замерла. Она смотрела не на рану, а на меня. В её глазах шла сложная, быстрая работа.

— Я хочу увидеть его, — прямо сказала она. — Если он помог тебе, поможет и племени.

— Покажу, обязательно, — ответил я. — И ещё… много других растений. Матушка научила меня слышать их.

— Я тоже их слышу, — тихо сказала Уна. — Но я не верю тебе.

— Понимаю.

— Никто не верит.

— Знаю. Другого я не ожидал.

— Если Горм и Сови не ошиблись в тебе, — её руки остановились, — научи меня тому, чего не знает даже Ита. А если ты солгал, тебе не жить.

Она произнесла эти слова с невероятным холодом, с ледяной маской, которую ей было не так уж просто надеть.

— Я не прошу тебя поверить мне. Но если ты… поможешь мне, я помогу тебе. Я не так хорош, как мать, но знаю много. И расскажу тебе всё.

Она замолчала и вернулась к ране. Надеюсь, она сделает верные выводы. Нет, она точно их сделает. Она умна, это видно сразу.

«Моя жизнь зависит от молодой девушки. Как же ты докатился до такого, Коробов?» — усмехнулся я про себя. Но ответа на вопрос, естественно, не требовалось.

С тем как она промывала рану, постепенно отступала боль, сменяясь ощущением прохлады и стянутости. Затем она взяла из свёртка небольшую берестяную коробочку (ну как, нечто похожее). Внутри была густая тёмная мазь, пахнущая дымом, дёгтем и чем-то горьким.

— Жир барсука, смола сосны, толчёный уголь и пепел коры дуба, — коротко пояснила она, набирая мазь на палец. — Это не даст духу гнили поселиться внутри.

Но самое интересное было впереди. Она взяла один из тонких, почти прозрачных ремешков из своего свёртка. Это была не кожа, а что-то вроде плёнки из очищенного кишечника животного. Ловкими движениями она обмазала этот ремешок мазью по всей длине.

— Что ты делаешь? — не удержался я.

— Дух раны должен дышать и изливать лишнее наружу, — ответила она как самоочевидную истину. — Если закрыть оба входа, внутри начнёт копиться боль и смерть.

Она аккуратно, с помощью гладкой палочки, начала проводить промасленный ремешок через раневой канал, от одного отверстия к другому. Ощущение было странным, но не сильно болезненным. Нет, всё же болезненным! И неприятным!

Закончив, концы ремешка она оставила снаружи. Затем поверх всего она наложила свежий чистый сфагнум, прикрыла его большим листом подорожника и аккуратно, но плотно зафиксировала повязкой из широких полос мягкой кожи.

— Теперь, — сказала она, глядя мне прямо в глаза; её лицо было серьёзно и сосредоточено в свете плавающего огонька, — слушай. Ты будешь лежать три дня не вставая. Не трогать повязку. Не пытаться смотреть. Пить только то, что принесут: отвар из коры ивы для успокоения духа боли и рыбный бульон для силы. Если захочешь посмотреть — позови Белка, он передаст. Буду смотреть только я. И только ночью. Понял?

Я кивнул, поражённый чёткостью инструкций и логикой её действий. Так же эффективно и быстро она обработала рану на голове. Затем собрала свои вещи, но перед тем как уйти, задержалась.

— Ита не простит тебя никогда, — сказала она. — Никто в племени не понимает её. Но я понимаю. И я тоже не прощу тебя.

— Хорошо, — только и сказал я. Она уже собиралась уходить, как я, к своему же изумлению, добавил: — Но я не собираюсь с этим соглашаться.

— Что? — обернулась она.

— Ты простишь меня. И племя меня примет. И даже Ранд не сможет убить меня, — выдавал я, словно потеряв контроль. Это что ещё за желание самоутвердиться? Ну не по годам же!

— Тогда покажи, как соколёнок превращается в волка, — в её голосе промелькнула насмешка, не колкая, а изумлённая моей наивностью. — Я никогда не видела птицы, что обратилась зверем с клыками. Особенно когда за птицей уже охотится волк.

Я невольно улыбнулся этой глубокой речи, исходившей от юной девушки.

— Спасибо тебе, Уна, — поблагодарил я искренне.

Она не ответила, просто пошла к жилищам. А я закутался в шкуры и закрыл глаза.

«И впрямь, как птица может стать зверем? — подумал я. — Это что-то из разряда фантастики. Но ведь и я — что-то из того же рода».

Глава 15

Стоянка пробуждалась ото сна медленно, одновременно с тем, как просыпалась сама долина. Сквозь деревья виделись движения — волки тоже начинали активную жизнь. Многие думали, что они ночные охотники, но на самом деле пик их активности приходился на сумерки и рассвет.

«Ну да, тогда и конкуренция меньше, — думал я, опираясь о скальную стенку и закутавшись в шкуры. — Правда, именно поэтому они — одни из главных конкурентов человека. И поэтому же так тесно с ним связаны, — размышлял я, заставляя мозг работать. — Эх, сейчас бы кофе!» — вспыхнула мысль, но, естественно, это была совершенно невыполнимая мечта. Да и не особо практичная.