Лев Белин – Новый каменный век. Том 1 (страница 26)

Кожа была смуглой, такого оттенка, который в моем времени назвали бы средиземноморскими. Удивительная генная удача. Тёмные волосы были затейливо заплетены в десятки мелких кос, а глаза — ясные, глубокие — смотрели на меня без тени той враждебности, к которой я уже начал привыкать. В руках она бережно сжимала небольшой кожаный свёрток, какой-то округлый предмет и несколько небольших мехов.

— Горм прислал меня, — негромко произнесла она.

И признаться, к своему стыду, что-то внутри ёкнуло от этого голоса, от её лица. Она же совсем ребёнок! Что ещё за реакция⁈ Тебе сколько лет, Дмитрий Васильевич⁈

Но что бы я там себе ни думал, сердце лишь ускоряло бой. Я был в теле юноши, молодого парня. Гормоны — это не то, что можно контролировать. Главное, что я могу контролировать то, что делаю и говорю. Но я и впрямь давно не испытывал этого чувства… воодушевления? Прилива эмоций?

«Так! Взять себя в руки, — мысленно приказал я. — Это не то, о чём нужно сейчас думать! Об этом вообще даже думать нельзя!»

На смену эмоциям я начал подтягивать холодный аналитический рассудок.

В голове моментально выстроилась логическая цепочка. Ну, конечно. Это Уна. Та самая дочь Горма. И тут же всё сложилось. В ситуации, когда я могу умереть этой ночью, лучше попытаться узнать что-то полезное, пока я жив. Да и днём её бы увидели со мной, и вряд ли это хорошо отразилось бы на её репутации. Всё же она ученица Иты, дочь вождя. А если не помру ночью, то рана может дать о себе знать через день-два, и заняться ей нужно было в кратчайшие сроки.

«Молодец Горм, зрит в корень. Да и Сови, скорее всего, приложил руку: без его поддержки вряд ли бы вождь пошёл на это, — думал я, вспоминая, как тесно они были связаны. Удивительное единство духовной и светской власти. — А значит, я должен дать что-то полезное, крупицу знаний, которой она не обладает. Но и не слишком много, чтобы не показаться бесполезным. К тому моменту, как я исчерпаю свой ботанический архив, мне нужно начать заменять его другими полезностями, и чем больше их будет, тем ценнее буду я сам».

Она опустилась на колени у края моей ниши, и от неё пахло не жиром и гарью, а какими-то терпкими травами и хвоей — естественными спутниками любой травницы. Да и общаться с такой куда приятнее.

— Нужно осмотреть твою рану, — добавила она, разворачивая свёрток.

Её голос звучал спокойно и уверенно, как у человека, который привык, что его слушают. Мне пришлось сделать усилие, чтобы воспринимать её не как ребёнка или подростка, а как взрослого специалиста. В мире, не засорённом информационным шумом, она, сосредоточившись на одном направлении и имея достойного учителя, вполне могла быть специалистом высшего класса. Естественно, только в рамках этой эпохи, экологической ниши и территориальной принадлежности.

Я молча приподнялся на локтях, чувствуя, как лихорадочное напряжение последних часов начинает понемногу отступать под её внимательным взглядом.

— Меня зовут Ив, — начал я, прощупывая её отношение.

— Сови сказал, что у тебя рана в боку и разбита голова. Есть ещё травмы? Какие растения использовал? Как себя чувствуешь сейчас? — не разбрасываясь словами, сухо и чётко задавала она вопросы.

По такому ответу и не скажешь, что она думает. Но прикидывая, вряд ли она думает обо мне лучше, чем остальные. Скорее, даже хуже, она же ученица Иты. И Горм вряд ли смог её убедить, что такой, как я, может обладать уникальными знаниями в растениях. Хотя легенда о матери-травнице должна была звучать убедительно. Будем доказывать на деле.

— Переломов нет, только ушибы по всему телу. Бок пробило копьём, наконечник был костяной. Ещё рана на голове, как знаешь, но кость вроде цела. Голову потрясло, сильно отбили, — отвечал я, стараясь подстроиться под её лаконичность. — Из растений… Я использовал мазь на основе какого-то жира, скорее всего с золой костра, каким-то мхом и, вероятно, другими растениями, точно не знаю.

Изъясняться на эту тему было непросто, но я старательно выискивал подходящие слова и ассоциации. По крайней мере, для важнейших понятий имелись нужные термины.

Одновременно с рассказом я распахивал шкуры, обнажая торс и повязку. А она поставила нечто похожее на… Точно! Это была каменная жировая лампа: в небольшой каменной плошке расположился какой-то жир — рыбный или костный, пока не знал, — а в него был опущен фитиль из того же мха сфагнума. Я замер, наблюдая, как она развязала мешочек с какой-то землёй и выудила оттуда горящий уголёк. Преподнесла ко мху и начала раздувать. Огонёк был маленький, ровный и почти бездымный, давая мягкий свет. Она поставила светильник у своего колена и опасливо оглянулась в сторону жилищ. Но стоянка уже затихла: где-то слышался храп, где-то — стоны первобытной страсти. На площадке не было людей; возможно, у самой насыпи имелись патрули, но я их не видел.

— Я ещё использовал сухой болотный мох для повязки. И… — я замялся не потому, что не было подходящего слова, кроме как «сорная трава», а для нагнетания, акцентирования внимания, — снежный цветок с множеством листьев, как перо птицы, — выдал я.

Со счётом в этом времени было не слишком хорошо: больше десяти-двадцати я сам не знал, тем более — тысяча. Поэтому использовал слово «множество».

— Я его жевал и прикладывал к ране. Так матушка учила, она слышала голос трав.

В её глазах впервые с момента появления мелькнула искра живого интереса, быстро погашенная. Подавила любопытство в угоду делу — ничего, ещё есть время. Она лишь кивнула и развернула свой свёрток из тонко выделанной кожи. Внутри лежали аккуратные пучки трав, связанные волокнами, кусок мягкой светлой бересты, небольшая раковина-черпачок, несколько тонких ремешков и что-то вроде плоской каменной чаши. Запах хвои и терпких трав тут же усилился. Мне до боли хотелось поподробнее рассмотреть все инструменты и средства, но всему своё время, это я понимал.

— Ложись на спину раной ко мне. Руку убери в сторону, чтобы не мешала, — скомандовала она так чётко, что я аж опешил. Но послушно опустился на спину и оттянул руку.

Перед тем как приступить непосредственно к осмотру, она омыла руки какой-то жидкостью из одного из мехов. И это было не просто практическое действие — оно явно несло и духовный посыл. Она закрыла глаза и что-то шептала, тщательно обтирая руки.

«Дезинфицирует? Да не может такого быть… Нет, ну теоретически… Но всё равно!» — не мог поверить я. Но чисто эмпирически такое знание вполне могло быть в наличии. Правда, антропология не имела даже представления, что подобные глубинные знания могли иметься в ту пору. Но учитывая, с какими ранами порой выживали кроманьонцы, невольно поверишь. А теперь мне и верить не нужно было — я это видел своими глазами.

— Что это? — спросил я, махнув на мех. Мне обязательно нужно было узнать, что там за средство и как оно работает.

— Вода Жизни, дар предков ради детей, — прошептала она и посмотрела мне прямо в глаза. Я не оторвал взгляда от этих тёмных колодцев. — Разве ты не должен знать, что это? Или Сови и Горм заблуждаются на твой счёт?

«Какая напористая, невероятно. Решила, значит, в таких обстоятельствах устроить мне проверку? — усмехнулся я про себя. — Ну хорошо! Давай использовать все мощности кроманьонских органов чувств и современный анализ».

— Позволь, — приподнялся я и протянул руку.

Она молча протянула мех. Наши ладони соприкоснулись, и я заметил, что её руки совсем не такие грубые, какими должны были быть. Может быть, она не просто так занимается только травничеством? Могут ли быть ещё причины? Всё позже, сейчас нужно заявить о себе. Я поднёс мех к носу, глубоко вдохнул и ощутил резкий, горький аромат полыни. Уж его было сложно не узнать. Хотя его вполне можно было спутать с пижмой, например. Но наличие этого ингредиента бесспорно было неслучайным. Насколько я помнил из литературы по палеоэтноботанике и общения с адептами истории фармакопеи, в полыни содержатся довольно агрессивные эфирные масла. Названий не помню, но знаю, что в больших дозах они — серьёзные нейротоксины, а вот в малых — отличное антимикробное и противоглистное средство. Также, вроде, неплохое противовоспалительное.

«А ведь это только первый ингредиент, — подумал я, принюхиваясь. — Тут важнее соблюсти этот сложный баланс. Методом проб и ошибок обнаружить ту самую грань, когда свойства раскрываются эффективнее всего». Я понимал, что в подобных вопросах вообще никакой, но я знал свойства трав — а с балансом мне уж помогут. Надеюсь…

— Горькая трава, точно, — прошептал я так, чтобы она могла услышать. Её название описывалось как «горькая белая трава, что тянется к небу на мёртвой земле», весьма образно, и так же собиралось из слогов в более простую форму.

Следующий вздох рассказал мне новую историю, что с трудом пробивалась сквозь резкость полыни: смолистая, почти бальзамическая свежесть хвои.

— Иглы сосны… — добавил я.

Тоже отличное антимикробное. Растения сами научились выделять такие соединения, что-либо убивают микробную флору, либо подавляют её рост. Бактерии, грибки, насекомые — универсальное средство.

И только сквозь весь этот резкий крик запаха я ощутил аромат, к которому так долго тянулся. Тёплый, сухой и вяжущий запах коры ивы. Дерева, что даёт жизнь, и по странному совпадению — так похоже на моё новое имя. Я бы его не узнал, если бы не пробовал когда-то сам. Это было вроде на Хангае, в Монголии, на раскопках. У меня тогда началась лихорадка, а «буханка» как назло сломалась (а ещё говорят…) и выехать мы не могли, да и ближайший город был далеко. Так меня местные малчиды отпаивали… как его там… Хусны хандай. Уж не знаю, склоняется ли, но это был точно он.