Лев Белин – Новый каменный век. Том 1 (страница 24)

И тогда Горм прижал её руку ногой, вырвал нож. А затем наотмашь, не резким ударом, а скорее рывком, сбросил меня с неё. Я прокатился по земле и распластался в пыли. Люди выбегали из пещеры, обступали нас. А я смотрел, как Горм — огромный мужчина — едва удерживает эту женщину.

— Зиф! Арт! — бросил вождь, и двое мужчин тут же подскочили, помогая ему.

Я поднялся, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат ноги и расходится боль по телу, заполняя место после отступающего адреналина. А она, подхваченная мужчинами, пыхтела как зверь. Волосы выбились из косы, но ярость в глазах нисколько не погасла.

Я не винил её. Не мог. Он был её сыном. И я понимал, что меня ждёт. И знал, что нет ничего страшнее гнева родителя, потерявшего своего ребёнка.

А Горм стоял всё на том же месте. Он смотрел вслед женщине и мужчинам. Вслед родителям, потерявшим ребёнка. А затем повернулся ко мне.

— Отныне ты больше не Соколёнок, — сказал он хриплым, уставшим голосом. — Но и не Волк. И может, никогда им не станешь.

Глава 13

Шёпот вокруг не утихал. Да какой шёпот — все выражались открыто, не стесняясь того, что я могу услышать. И эти разговоры текли вязкой, недоброй струёй, обволакивая меня тревожным предчувствием. К которому, впрочем, быстро привыкаешь после трёх дней в плейстоцене. Люди, толпившиеся у входа в пещеру и рядом с добротными жилищами из толстых жердей и шкур, не сводили с меня глаз.

— Зачем он здесь? — донёсся до меня обрывок фразы. Голос принадлежал молодому смуглому парню, одному из тех двоих, что стояли чуть в стороне. На вид им было лет по пятнадцать: долговязые, с острыми коленями, но уже по-мужски широкими плечами. — У нас было три сильных охотника. Три мужчины. А теперь вместо них — этот пернатый?

«Пернатый… по аналогии с моим племенем? Умно, ничего не скажешь», — подумал я. Слово, правда, звучало иначе, что-то вроде «мелкой птицы», но «пернатый» звучало в голове лучше.

— Мудрый охотник поступил правильно, — вдруг сухой, надтреснутый голос неожиданно оборвал подростковую браваду. — Племени всегда нужны мужчины. Особенно когда зима забирает лучших.

Я немного повернул голову. Говоривший сидел на плоском камне, опираясь на узловатый посох. На вид ему было около шестидесяти — возраст, кажущийся почти невозможным для верхнего палеолита. В мире, где средняя продолжительность жизни редко переваливала за тридцать, этот человек выглядел ожившим ископаемым. Живой архив, свидетель смены не одного поколения. Его лицо было испещрено такими глубокими морщинами, что они казались долинами на карте альпийского региона.

Старик медленно поднялся, кряхтя и переставляя посох. Он подошёл ко мне, и в его взгляде не было той слепой ненависти, что я видел у Ваки или Иты. Только бесконечное, чуть усталое любопытство.

— Аза, — произнёс он, указывая на свою грудь сухой, как пергамент, ладонью.

Я замер, прокручивая это сочетание звуков в голове. «Аза…» Мой мозг, всё ещё работающий в режиме лингвистического анализатора, лихорадочно искал зацепки. Аза. Корень, созвучный с «началом», с «памятью», с чем-то, что было «до». Постепенно пришло осознание, возник образ: этот человек — сказитель. Местный баюн, по аналогии с историей моей собственной родины, хранитель устной традиции.

В обществе, не знающем письменности, такой старик был очень ценен. Он — живая библиотека, учитель, связующее звено между прошлым и будущим. Если он выжил в этом суровом мире до таких лет, значит, племя оберегало его как высшую ценность. Или в прошлом он был куда более внушительным. И глаза у него цепкие, умные, не тронутые угасанием лет.

Старик протянул руку, помогая мне подняться. Его хватка оказалась на удивление крепкой.

— Аза… — повторил я, пробуя имя на вкус. — Меня зовут…

— Да, — кивнул он, — Живой.

В этот момент к нам подошёл Белк. Он повёл себя неожиданно для времён, когда термина «этикет» не было и в помине: склонил голову в глубоком, почтительном поклоне и негромко произнёс:

— Горм…

Я вскинул брови. Почему «Горм»? Ведь Горм — это… не он. Одно и то же имя? Тоже «Мудрый охотник»? Но там же вроде был акцент на единственном числе, или я что-то не так понял?

Старик весело прищурился и поднёс палец к кончику своего носа, заменяя жест «тише».

— Мудрейший охотник в племени один, — проскрипел он, — и я уже слишком стар, чтобы носить это имя.

В голове щёлкнуло. Система имён! Тело словно само начало подкидывать мне крупицы знаний прежнего владельца — «прошивка» первобытного мозга вступала в симбиоз с моим научным сознанием. Это была гибкая, функциональная система. Имена не были вечными ярлыками — они отражали статус или суть человека в данный момент.

«Горм», вероятно, — это не личное имя, а титул или характеристика, означающая «Мудрый охотник». Когда-то Аза был Гормом, пока не передал это право более сильному и одновременно мудрому. Ранд — «Молодой волк», что может означать претендента на следующего «Горма». При этом Вака — «Сильный охотник», хотя Горм точно говорил, что он второй после Ранда. А это может означать лишь то, что статус или имя ещё не передано. С Белком всё проще: он большой и довольно прямолинейный — «Простой медведь». Они использовали не целые слова, а ключевые слоги-морфемы, собирая из них смысловые конструкции. Удивительно сложная, образная и в то же время логичная система. Креативность этих людей поражала.

— Не стоит тебе говорить с ним, Аза, — Белк покосился в сторону, где скрылась разъярённая Ита. — Если не хочешь испортить отношения с «Умной женщиной».

А тут он использовал не сокращённый вариант — Ита, а два полных слова, из слогов которых было создано имя.

Старик сухо рассмеялся, обнажив стёртые до десен зубы.

— Мне уже давно пора к предкам, малец. Бояться мне нечего, а любопытство — это то немногое, что согревает кровь в такие холода.

Разговор прервала подошедшая женщина. Она была молчалива и хмура. Избегая встречаться со мной взглядом, она протянула мне увесистую охапку выделанных шкур.

— Это тебе, — бросила она коротким, отрывистым звуком.

Она ушла так же быстро, как появилась, оставив меня с тяжестью меха в руках и нарастающим чувством, что этот мир, несмотря на всю свою жестокость, начинает принимать меня в свои объятия. И эти объятия не обязательно доброжелательные, но их наличие — уже какое-то социальное движение.

— В пещеру тебе нельзя. Запомни сразу. Не знаю, как было у тебя, но тут — нет, — Белк качнул головой, и в его голосе не было злобы, лишь констатация факта. — И в жилища никто не пустит тебя, а если будешь упираться, жалеть тоже не будут. Ищи себе место сам.

Я почувствовал, как усталость грузом тянет плечи вниз. Раны пульсировали, а мозг, перегруженный лингвистическим и визуальным анализом, требовал отключки. И даже это мне нужно было добывать! Да дайте мне уже нормально поспать!

Я выдохнул. Не время ныть. Академические яйца в кулак — и за работу!

— Ступай туда, — Аза указал костлявым пальцем на дальний край площадки, где под скальным навесом виднелись груды каменных осколков. — Там разговаривают с камнем. Ветер будет задувать, но скала прикроет от основного потока. И от лишних глаз.

Я кивнул, собираясь поблагодарить старика и поплестись в указанном направлении, но Аза вдруг цепко схватил меня за локоть. Несмотря на дряхлость, его пальцы напомнили мне железные клещи.

«Каким же слабым ощущаешь себя в сравнении с этими людьми, — подумал я. — И не тесно ли мне в свои лучшие годы? Сумел бы я дать такому старику отпор?» — задал я себе вопрос, но тут же ответил: «Нет, вряд ли».

— Помоги ему, Белк. Будь умнее тех, кто не видит дальше носа, — бросил старик Белку.

Это был не приказ, но в голосе прозвучало нечто такое, что заставило рослого парня нахмуриться, но подчиниться.

«Интересно, — отметил я про себя, — какая связь между ними? Уважение к возрасту или нечто большее?» Уважение к возрасту… возможно, но сомнительно. Всё же, каким бы опытом человек ни обладал, молодость этот опыт никогда не ценит, считая, что знает всё лучше. Личные связи? Может быть. Или всё же влияние статуса? Сколько интересных вопросов и так мало ответов.

Мы двинулись через стоянку, и я кожей продолжал чувствовать десятки взглядов. Но, присмотревшись к лицам, к глазам этих людей, я понял: ненависть Ваки не была повсеместной. Большинство смотрело на меня с тем жадным, чуть опасливым любопытством, с которым современный человек из глубинки разглядывал бы негра в деревенском магазинчике. Хотя я вроде не сильно от них отличался. Но учитывая изолированность общин, новое лицо — уже хит.

— Тебе повезло, что Горм вовремя добрался, — буркнул Белк, помогая мне нести охапку тяжёлых шкур. — Ита… у неё нрав как у раненой волчицы. Она вцепилась в своих детей так, как ни одна женщина в племени не вцепится.

Эти слова заставили меня задуматься.

«Странно. Первобытные общины обычно считаются некими „коммунами“, где дети — общие, а материнская привязанность размыта внутри группы. Но Ита… она сражалась за своего сына с яростью, которая была глубоко индивидуальной».

Реакция же Ваки, напротив, укладывалась в мою теорию. Он почти проигнорировал раненого Ранда, но впал в безумство из-за смерти Руши. Для него это была не просто потеря сына — это была утрата «инвестиции». Он потратил годы, передавая Руши свой уникальный опыт, делая из него идеальный инструмент охоты. Его гнев был гневом мастера, чей лучший шедевр разбили вдребезги. Хотя я могу просто ошибаться, и он и впрямь любил Руши больше, чем Ранда, хотя мысль о потере охотника, на которого потрачено огромное количество ресурсов, звучит убедительнее.