Лев Аскеров – Визит к архивариусу. Исторический роман в двух книгах (IV) (страница 7)
– На Шаха?
– Значит, ты вспомнила?
– Нет, первый раз слышу эту историю. А кличку «Шах» я знаю по отчетам.
– А-а-а, – протянул Рейган, – понятно. В общем, Хачиксон назвал ему сумму, которую хозяин «Рено» посулил Генсеку лишь только за то, чтобы тот сел за руль машины. Шах сказал: «Это сделать будет трудно». «Здесь ничего политического. Чистый бизнес, – убеждал его Хачиксон и шепотом змея-искусителя добавил: – За содействие вам выплатят 100 тысяч». Эту сумму назвал ему наш деловой Стюарт. Немного поразмыслив, Шах сказал: «Полагаю, Раисе Максимовне понравится миллион долларов». В тот же вечер программа пребывания Горбачева в Париже претерпела изменение. В ней появилась строчка: «Посещение завода «Рено».
Нэнси покачала головой.
– Знаешь, Рони, думая о ней, мне все время навязывается одна и та же мысль.
Рональд вскидывает голову.
– Генетически голодных нельзя подпускать к власти. Опасно для государства.
– Круто! – обняв жену за плечи, восклицает он.
– Хватит о ней, Рони. Давай поговорим о твоих действиях в эти дни.
– О каких, милая? О нашем с тобой переезде?
– Дожми их, Рони… Все созрело. Поспеши. Время уже не за тебя. Но на финише его еще можно обойти.
– Кого? Меченого?
– Не кого, а чего – время. У тебя еще пара недель есть.
– Для политики это не время. Но я сделал свое. В Мальте будет поставлена точка.
– Но ставить ее не тебе, – сокрушенно вздыхает она.
Задетый за живое, Рейган поднимается с места.
– Твоя правда. Ее поставит Джорди. Ничего не поделаешь. Срок президентства продлить невозможно… Я сделал, однако, самое главное – необратимость процесса. Деревце поднялось, окрепло, но, чтобы оно стало основательным, взметнулось выше, его за ветви тянуть нельзя. Всему свое время. Принципиальные договоренности достигнуты. Команды работают над документами. Через считанные месяцы на Мальте Майкл сдаст нам Восточную Германию, оставит Кубу и распустит Варшавский договор… На шельфе Мальты, на кораблях, в обстановке строжайшей секретности они с Джорди обговорят детали и поставят подписи…
Рональд подошел к жене и, ласково, за подбородок, подняв ее лицо к своему, произнес:
– Подготовленная мною сделка века состоится на Мальте. Ее у меня никто не отнимет.
– Его-то, Майкла, интерес какой?
– Прежде всего государственный, – смеется он. – В оказании ему с нашей стороны всяческой помощи в начатой им, так называемой,
– Нобель перевернется в гробу, если небеса донесут ему слух об этом.
– Он, дорогая, давно уже с гневным возмущением стучит костями по крышке гроба. «Какой кретин, – вопит он оттуда, – додумался учредить такую премию?!»
– Действительно, я как-то об этом не задумывалась, – роняет Нэнси. – Ее надо было бы или назвать по-другому, или выдавать только таким, как мать Тереза… священникам… миссионерам… учителям… врачам, победившим страшные болезни… писателям…
– И я об этом, – говорит Рейган. – Ну, какой, спрашивается, мир и Ясер Арафат… Мир и политика – браки символические…
– И какой, спрашивается, мир и предательство Майкла? – вставляет Нэнси.
– Вот-вот! – соглашается Рональд. – Тем не менее, что бы мы ни говорили, согласись, эта премия – неплохой рычаг в политической игре.
Нэнси глубоко и не без горечи вздыхает.
– Что так?! – с настороженностью спрашивает он.
– Ты взрастил, при тебе вызрело, а плоды рвать другому.
– Вот ты о чем? Не терзай себя! Так или иначе, историки скажут: это яблочко сорокового президента.
– Помнят тех, кто срывает, а не тех, кто взрастил, – не без резона замечает Нэнси.
– Да, срывать и вкушать будет Буш. И у него будет другой Меченый.
Нэнси с удивлением смотрит на мужа.
– Судьба Майкла, дорогая, предрешена. Его сметут свои же… Конечно же, не без нашей помощи. Мавр сделал свое дело – Мавра надо убирать.
– Может прийти такой, кто повернет все вспять.
– Не беспокойся. Придет такой, какой нам нужен. Судя по объективке наших ребят, лучшая кандидатура на роль марионетки.
– Кто он?
– Я остановился на Борисе Ельцине. Он из колоды коммунистов. Бывший первый секретарь Свердловского областного комитета партии, вроде губернатора штата, бывший коммунистический лидер Москвы, а ныне задвинутый в строительное ведомство высокопоставленный чиновник… Выпивоха, простак и в плотном окружении симпатизирующих нам людей…
– Буш может не согласиться.
– Вряд ли. Он наиболее предпочтительней из всех.
– Жаль, что срывать и вкушать будешь не ты.
– Жаль, – глухо отзывается Рейган.
4.
Он один. Не спится. Тоска черной пиявкой всосалась и сушит, и сушит. Он думает о Баку, об острове Святом. Думает об Аге, Бахазе, Таирове… Слышит, стонущие от накатов Беркутины… Видит Рыбьего Бога… Видит и слышит заливисто смеющегося маленького Илюшку, не помнящего ни мать свою, ни отца… Его карябает по-живому мысль о том, как сложится судьба его единственного и долгожданного Бориски. Все может случиться. Уже под занавес уходит жизнь. И Ивушка не совсем здорова…
И еще болен мир. Болен человеком. Мир мог бы быть без человека, но как быть человеку без него? Он этого не понимает. Он делает больно самому себе, себе подобным и миру, давшему жизнь ему.
За тысячи и тысячи лет человек нисколько не изменился. Каким был по натуре своей, таким и остался… Семен встрепенулся. Нечто такое он уже где-то слышал или читал. Ну, конечно же! У Булгакова! В «Мастере и Маргарите». В той самой книге, что обнаружили после смерти Таирова в его сломанном «жигуленке». Там Воланд, да, именно он, представляясь, в набитом людьми театре, профессором черной магии, оглядывая зрительный зал, говорил, что его интересует важный вопрос: изменился ли человек за многие века его отсутствия на земле? Оказалось – нисколько!
Не воспринимающего фантастики Семена сперва поразил неведомо откуда появившийся на Патриарших прудах по-неземному проницательный Воланд… И еще его поразила одна строчка, дважды и жирно отчеркнутая черной пастой шариковой ручки. Вероятно, это сделал Илья.
Наверное, он знал о встрече на Мальте. А кто, собственно, не знал о ней? В газетах и по телевидению, не жалея красок, расписывали, какая это была уникальная, не имевшая, по секретности, аналогов, встреча в верхах.
«За несколько дней до встречи, – писал корреспондент французской “La Monde”, – остров Мальта был взят в кольцо лучшими военными кораблями НАТО. В небе, сменяя друг друга, беспрестанно барражировали вертолеты». Над гладью моря круглые сутки летали оснащенные самой современной электронной аппаратурой слежения самолеты-разведчики класса «Авакс».
О том, что делалось в акватории по всему периметру острова, приходилось только догадываться. Каждый дюйм суши и морских глубин мальтийского архипелага – прибрежье и твердь Гоцци, Камино и других островов – просматривался, прощупывался и прослушивался.
Валлетта за всю свою историю не видела такого разноязычного нашествия журналистов со всей планеты. Репортеры и телевизионщики толпились на берегу, всматриваясь в даль, где, по их предположениям, находилась та субмарина, в которой было оборудовано специальное помещение для переговоров. Услышать, о чем говорится за его бортом, как утверждают инженеры, невозможно ни одному земному средству прослушивания. Журналисты по силуэтам судов пытались определить квадрат местонахождения субмарины. Строились самые различные догадки. Никто ничего точно не знал.
За пределами догадок находилось лишь два общеизвестных факта: то, что встреча лидеров двух сверхдержав – США и СССР – будет проходить в толще Средиземного моря, и то, что на ней, наконец, будет поставлена точка на многолетней и изнурительной, не только для Америки и Советского Союза, но и для всех государств мира, «холодной войне». На каких условиях ставилась точка, в чем суть компромиссов и на какие уступки идут друг другу сверхдержавы – никому и ничего известно не было.
Команды переговорщиков находились в плотной изоляции. И всё-таки, наиболее проворным и удачливым удавалось пообщаться с некоторыми из них. Но и это ничего им, в сущности, не дало. Ничего конкретного, им узнать не удалось.
У меня сложилось впечатление, что об уступках и компромиссах знают четверо: Джордж Буш со своим Государственным секретарем и Михаил Горбачев с министром иностранных дел. Остается одно – ждать итоговой пресс-конференции. Но для этого должна состояться встреча.
Сегодня, в объявленную дату, она может и сорваться. Над Средиземноморьем с утра нависла вязкая черная туча. Море ощетинилось загривками многотысячной своры диких зверей и бросалось несущимися друг на друга мутными валами, взбивая мыльную пену. К рычавшему и белому от ярости прибрежью страшно было подойти. Два потока ветра с Востока, от Балкан, и с Запада, из Атлантики, столкнулись как раз здесь, у Мальты. Все куролесило, выло и визжало. Деревья гнулись, чуть ли не доставая верхушками земли. Их словно кто насильно заставлял кланяться то в одну, то в другую сторону. Валлетта запахнулась ставнями. Такие встречные ураганы, по словам мальтийцев, случаются здесь очень и очень редко. Их они называют «балом козлоногих»…