Лев Аскеров – Визит к архивариусу. Исторический роман в двух книгах (III) (страница 7)
– Как давно? – просил уточнить профессор.
– Я уже сотню раз говорил об этом вашим коллегам.
– Повторите в сто первый, – настырничал светило кардиологии.
– Без пустяка три месяца назад.
– Каждая минута нашей жизни, не говоря уже о целых днях, – совсем не пустяк, – назидательно нудил профессор.
С этим Кейси не мог не согласиться. Уж кто-кто, а он знал высокую себестоимость каждого мгновения. Не мог он только согласиться с этой менторской лекцией эскулапа. Он собирался перебить его, но тот сам, неожиданно, строго, словно перед ним сидел подследственный, а не директор ЦРУ, строго рявкнул:
– Почему не обратились к врачам?!
– Не посчитал нужным, – начиная выходить из себя, выдохнул Кейси.
– А напрасно. Ваша жизнь находилась на волосок от смерти. Вы на ногах перенесли инфаркт… Рубец довольно свеж…
…И теперь вот снова она, эта боль. Он узнал бы её из тысяч других.
«Только этого мне сейчас не хватало», – опасливо прислушиваясь к себе, подумал он.
Умереть в постели, под жарким бочком актрисочки, годящейся ему в дочери, ему никак не светило. Друзья, конечно, поймут…
Он представил себя в гробу, выставленным для прощания в зале Капитолия, где кучковались, шептавшиеся между собой его друзья и недруги. «Молодец, Уилли!.. Нам бы так… на красивой бабёнке…» – кивая в сторону его гроба и, воровато озираясь, чтобы – боже упаси! – не услышали домашние, говорили они.
А те, кому он при жизни давил на яйца, ехидно склабясь, как бы ненароком, но так, чтобы слышали домочадцы, шипели: «Старый потаскун… Насильник…»
Да что ещё от них ожидать, подумал Кейси. Другое дело друзья. Позавидуют, похоронят, попечалятся и снова пустятся во все тяжкие… А вот она… Кейси покосился в сторону спящей Николь. Она перепугается. Да ещё ребятки из его конторы поизмываются над ней. Мол, не она ли отправила их любимого шефа к праотцам?.. Прицепятся к её русским корням. Хотя её происхождение и его внезапная кончина никаких стыковок иметь не будут.
«Хороша бестия… Да ещё умна и талантлива», – подумал он, отметив про себя столь редкое у артисток сочетание качеств.
Боясь разбудить её, он осторожно повернул голову к задрапированному плотным занавесом окну. Оттуда, из полумрака, навевая сон, доносилось тиканье часов. Незаметно отяжелев, смежились веки. И он, по всей видимости, погрузился в забытьё.
– Уилли… Гладиатор ты мой… Что застыл?.. – теребя губами мочку его уха, не без тревоги шептала Николь.
– Гладиатор от слова гладить? – не открывая глаз, усмехается Кейси.
Николь прыснула смехом и, облокотившись на подушку, заглянула ему в лицо.
– В таком случае гладиатор я, – поглаживая его по груди, шепчет она… – А ты усталый мустанг из диких техасских прерий.
Николь ворошит густую заросль волос на его груди, а затем, зарывшись в них лицом, шепчет:
– И пахнет прерия не полынью, не палёной травой… Она пахнет тобой…
«Актриса она и есть актриса, – думал Уилли, – наверное, припомнила слова из какой-то пьесы». Пьеса ему не знакома, но, судя по всему, хорошая. Ему нравятся слова. В них приятная ему женская лесть.
– Неужели? – спрашивает Кейси.
– Тебе, я смотрю, не хватает комплиментов на этот счёт, – шлепает она его по животу.
Кейси смеётся. Ему хорошо. Той, до смерти перепугавшей его боли, как не бывало. Ему снова хочется Николь. А она, ловко ускользнув от протянутых им рук, легко выпрыгивает из постели.
– Потом… – обещает она. – Я опаздываю на съёмки. Посмотри, уже одиннадцатый час.
– Да ну!?.. Воистину, счастливые часов не наблюдают, – жадно глядя на запахивающуюся в пеньюар женщину, удивляется он.
Ему всё равно, любит она его или притворяется. Главное, он её и любит, и хочет, и когда надо, с наслаждением обладает ею. Судя по всему, и Николь тоже делает это не без удовольствия. Такое трудно изобразить. Хотя, что правда, то правда: она жутко талантливая актриса. Но, правда и то, что жутко одаренных сотни и сотни, а признанными становятся единицы. Таковыми им позволяют быть власть имущие. Такие, как он, Кейси.
Дар даётся Богом, а слава – властью. Кто этого не понимает, тот до гробовой доски обречён на унизительное прозябание в безвестности. Даже после их смерти лишь власть может снизойти и поднять таковых из бесславия. А Николь бабёнка умная. Она знает, что её способности всего лишь ключик к замочной скважине успеха, достатка и славы. А ключик, тот мало чего стоит без сильных мира сего. Они пупы мира. На их пупах и раходится та самая замочная скважина…
Может, Николь его и не любит в классическом понимании этого слова, но она классически изображает это. Только за одно это он готов обманываться.
Настаивать на своём желании Уилли не стал. Ему тоже не следовало разлёживаться. Стюарт наверняка уже заждался его. Он ещё вчера домогался встречи с ним, а Кейси не мог отказать себе в удовольствии провести ночь с Николь, с которой он не виделся почти полгода и, которая только вчера прилетела сюда на съёмки. Прилетела всего на пару деньков. А тут Стюарт со своим срочным делом.
Оперативник он и есть оперативник. Ему надо всё быстро, с пылу с жару. Нет, чтобы устоялось, без азарта, на холодную голову, послушав советы, просчитав варианты…
– Билли, это очень срочно? – недовольно бросил он в телефон.
– Донесение из Москвы. Очень важное, – не вдаваясь в подробности, но так, чтобы заинтриговать, таинственно произносит он.
– От Цезаря, значит, – с холодноватым равнодушием уточняет шеф.
– Да.
– У нас ночь. У них – день. У нас отдых. У них – дела, – вслух рассуждает Кейси. – Думаю, Билли, до нашего завтрашнего рабочего дня сообщение не прокиснет… Буду к десяти… Гуд бай!..
Кейси дал отбой и, представив себе, как сейчас Стюарт в гневе кроет его последними словами, засмеялся.
Так оно и было.
2.
– Кретин!.. Кретин!.. – бегая по кабинету, с бесноватой яростью выкрикивал Стюарт. – Нет, он не профессионал. Профессионал никогда не поступил бы так. Агент просит срочно санкций, а у шефа, видите ли, закончился рабочий день… Он изволит отдыхать… Кретин, у спецслужб нет перерывов в работе! И на отдыхе мы при исполнении…
Плюхнувшись в кресло у журнального столика, где он обычно принимал гостей, Билл с бездумной автоматичностью нажал на барную кнопку. И по комнате, обволакивая несказанной нежностью, поплыл голосок его любимицы Хьюстон. И тумба, задушевно напевающая её голосом «Америка превыше всего», превратилась в столик, с позванивающими хрустальными бокалами и бутылки с разного цвета напитками. Наполнив четверть бокала русской водки, он залпом осушил его, поморщился и с яростью впился в запотевшую дольку лимона. Полегчало почти сразу. Как ни странно, в отличие от других алкогольных напитков, русская водка уже через каких-то пару минут, каким бы злым он ни был, окатывала его тёплой волной благодушия. Билл её так и прозвал – «Убийца проблем»…
Теперь эта, возникшая сейчас ситуация уже не казалась ему столь безотлагательной. Важная, конечно, однако до утра потерпит. Молодцы русские. Лучшего средства против проблем, кроме них, никто в мире придумать не смог. «Как это там у них, – вспоминал Стюарт, опрокидывая в себя ещё одну рюмочку, – «Медленно запрягаем, зато быстро ездим»… Кажется, так…»
Потянувшись к своему столу, он взял листок с той самой проблемой и снова, и снова, вдумываясь в каждое слово, стал его перечитывать.
Центурион – Цезарии